Звон и лязг посуды прекращаются, когда в столовой воцаряется тишина. Даже сотрудники кухни останавливаются на полпути.
Мои уши горят от стыда и гнева.
Быть может, мой собственный отец должен прекратить сравнивать меня со своей идеальной падчерицей.
Быть может, ему стоило оставить меня в покое после смерти мамы.
По крайней мере, тогда я не буду чувствовать себя чужой, находясь рядом с его семьей.
Я хватаю рюкзак и вскакиваю со стула, прежде чем папа успеет сжечь меня еще раз.
Позади меня Виктория говорит ему:
— Астрид просто собирается стать Астрид.
Я вытираю слёзы с глаз, когда выхожу.
Я так скучаю по тебе, мама.
Я держу в руках альбом для рисования и жду у входа в парк, чтобы Дэн заехал за мной.
Поскольку еще рано, в парке только бегуны. Мне нравится наблюдать за их работой и за тем, как они трудятся ради того, чего хотят.
Запечатлеть эти моменты моя страсть.
Вернее. Были страстью.
Все угольные линии расплываются во что-то неузнаваемое. Легкая дрожь в моей руке не утихает с момента аварии. Вот уже два с половиной месяца я не могу ничего нарисовать как следует.
Как бы я ни старалась, этого больше нет.
Магия исчезла.
Доктор сказал, что никаких физических повреждений не имеется и что все это психическое. Психиатр говорит, что я, возможно, сопротивляюсь чему-то или нахожусь под сильным стрессом. Моя травма переводится в способность создавать искусство.
Я хотела сказать, что у меня нет никакой травмы. Что я найду того, кто меня сбил, и преподам ему урок, и все будет круто. Тем не менее доктор Эдмондс уже много раз подвергал меня психоанализу.
Меньше всего я нуждаюсь в том, чтобы он посоветовал папе какую-нибудь психиатрическую клинику.
Я вздыхаю и бросаю альбом обратно в рюкзак.
Рисование единственное, что поддерживало меня в здравом уме после маминой смерти. Если я потеряю и это, то это все равно что потерять еще один кусочек мамы.
В таком случае у меня от нее ничего не останется.
Сигнал машины вырывает меня из мыслей.
Ауди Николь паркуется прямо передо мной, наполовину загораживая вход в парк.
Конечно, Николь ездит на Ауди. Папин подарок на ее восемнадцатилетие. В то самое лето, когда я восстанавливалась после аварии.
Не то чтобы мне было обидно или что-то в этом роде.
Кроме того, после маминой аварии я вообще перестала водить.
— Я бы тебя подвезла, но моя машина не терпит лузеров.
Ее подруга Хлоя хихикает с пассажирского сиденья, нанося блеск на губы.
Ох, ради любви к викингам! Николь и ее сука подружка, — это последние люди, с которых мне нужно начинать свой день.
— Тебе больше нечем заняться, Николь? — я поднимаю бровь. — Ну, за исключением лизания задницы моего отца, конечно.
— Я просто хотела сказать тебе, насколько ты права. Дядя должен просто удочерить меня и полностью вычеркнуть тебя из семейного дела. Мы все знаем, что ты никогда не сможешь носить фамилию Клиффорд, как я.
Я проглатываю боль от того, насколько ее слова верны и как сильно они влияют на меня, даже когда я этого не хочу. Дело не в фамилии. А в том, как она собирается украсть папу раз и навсегда, пока я буду за этим наблюдать.
— А пока, ты все ещё Николь Адлер. — я встречаю ее злобный взгляд. — Не вижу никакую Клиффорд. А ты?
Она рычит, но Хлоя толкает ее локтем.
— Скажи ей, чтобы держалась подальше.
Похоже, отступившая Николь, с отвращением измеряет меня взглядом с ног до головы, как она и её мать в первый день, когда папа привёл меня в «их» дом.
— Эй, Викинг. Держись подальше от Кинга.
Я изучаю свои черные ногти, борясь с фальшивым зевком. Николь называет меня Викинг в качестве намека на то, как много я смотрю сериалы. В этом сериале больше звезд, чем у нее когда-либо было.
— Насколько я знаю, это он не даёт мне прохода.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Словно Кинг когда-нибудь заинтересуется такой благотворительной вещью, как ты, — выплевывает она.
— Ох, мне жаль. — я насмешливо поднимаю бровь. — У кого мания на фамилии?
— Держись подальше от Кинга или ты пожалеешь об этом.
— Пожалеет о чем?
Голос Дэна доходит до меня, прежде чем он встаёт рядом со мной и обнимает меня за плечо.
Люди, которые говорят, что рыцарь в сияющих доспехах может быть только принцем, или любовным интересом, или чем-то еще, совершенно неправы. Мой появился в образе лучшего друга.
Дэниел припарковал свою машину на улице и встал рядом со мной перед задирами. Не то чтобы я не могла справиться с Николь и ее приспешниками, но Дэн знает, как сильно меня изматывают эти стычки.
Это не очень хорошо для моей невидимки.
Лицо Николь краснеет, когда её глаза переходят от меня к Дэниелю.
— Именно то, в чем мы нуждались. В её друге неудачнике.
— Мы действительно будем двигаться по этой линии, Николь? — спрашивает Дэниел тоном, совершенно не похожим на его обычный беззаботный.
Она сглатывает, и я клянусь, что почти слышу ее. Это странно. Николь ненавидит Дэниела так же сильно, как ненавидит меня — если не больше. На самом деле, она пометила его как врага еще до моего появления, так что странно видеть, как она не выплевывает свой яд.
— Ублюдок, — бормочет она себе под нос.
— Может, ты хочешь стереть это, — Дэн потирает уголок рта большим пальцем.
— Что? — спрашивает Николь.
— Твое дерьмо, — он поворачивает меня в сторону своей машины.
— Делай, что тебе говорят, Викинг! — кричит она мне в спину.
Лучший способ заставить меня что-то сделать, это сказать, чтобы я этого не делала.
Я испытываю искушение находиться рядом с Леви, чтобы увидеть, как лицо Николь краснеет от напряжения, но даже этот бесценный взгляд того не стоит.
Я ненавижу Леви Кинга и все, что он из себя представляет.
Кроме того, после того маленького подарка, который я вчера оставила на его машине, я уверена, что он больше не будет меня беспокоить.
Я ошибаюсь, когда приезжаю в школу и мы расходимся с Дэном.
Как только я открываю дверь в художественную студию, то останавливаюсь на пороге и кричу.
Глава 8
Астрид
Я не начинала войну, но сражаюсь до последнего.
Все полотна окрашены в черный цвет.
Все до единого.
Мои мышцы напряглись, когда я огляделась в поисках возможного злоумышленника. Но ведь его не может быть, не так ли?
Королевская Элитная Школа — это не та школа, где кто-то может прийти и выкинуть такой трюк. Не говоря уже о том, что я единственная душа, которая бывает здесь ранним утром.
— Прямо как на похоронах, да?
Мой позвоночник резко выпрямляется от зловещего тона прямо у меня за спиной.
Щелчок закрывающейся двери художественной студии заполняет пространство и застревает у меня в горле.
Я поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с этими гипнотическими глазами.
Леви Кинг.
Как раз то, в чем я нуждалась этим эпическим утром.
— Это твоих рук дело? — я вскидываю руки в сторону холстов.
— Кто знает? — ухмылка чуть приподнимает его губы.
В нем ощущается атмосфера безразличия. «Да пошло оно». В полном бунтарском настроении, его волосы взъерошенные, но все еще имеют тот супермодельный взгляд, написанный повсюду. Он в форме, но без галстука, а рукава рубашки закатаны.
Как может кто-то столь великолепный быть воплощением дьявола?
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Я направляюсь к выходу.
— Я расскажу все директору.
— Конечно, принцесса. Пока ты будешь рассказывать, скажи ему, что ты покрасила лобовое стекло моей машины.
Я резко останавливаюсь и складываю руки.
— Не понимаю, о чем ты говоришь.
Он отталкивается от двери и словно набирает высоту. Он стал широким и жёстким…
