- Шарф вам нужнее. Талонов на одежду у вас нет, а вы все время под открытым небом. В такой жуткий холод!
- Мне необходим коньяк! - сказал я с бешенством.
- Я хотела как лучше, - начала она, но я ее перебил.
- Как лучше? Я попросил вас купить коньяк. И не помню, будто хоть раз упомянул, что нуждаюсь в шарфе.
Я сунул шарф ей обратно и принялся распутывать гирлянду цветных лампочек, которые разбились, когда елка упала.
Она приняла вид оскорбленной святой, который так удается Киврин.
- Я все время беспокоюсь о вас на этих крышах! - выпалила она. - Вы же знаете, они целятся в собор. И река так близко! Я подумала, вам не следует пить. Я... Это преступление так пренебрегать собой, когда они изо всех сил стараются убить нас всех. Получается, будто вы с ними заодно! Я так боюсь, что приду в собор, а вас нет...
- А шарф мне для чего? Держать над головой, когда падают бомбы?
Она повернулась, побежала и растворилась в сером тумане, едва спустилась на две ступеньки. Я кинулся за ней, споткнулся о гирлянду, которую продолжал держать, и покатился вниз по ступенькам.
Мне помог подняться Лэнгби.
- Снимаю вас с дежурства, - сказал он мрачно.
- По какому праву?
- А по такому. Я не хочу, чтобы на крышах рядом со мной толклись ходячие мертвецы.
Я позволил ему отвести меня в крипту, напоить чаем и уложить на раскладушку - очень-очень заботливо. Ничем не выдавая, что он только этого и дожидался. Ничего, полежу до сирен. А тогда поднимусь на крыши, и он уже не посмеет отослать меня вниз, побоится вызвать подозрения. Знаете, что он сказал, прежде чем уйти в асбестовой куртке и резиновых сапогах самоотверженный член пожарной охраны?
- Я хочу, чтобы вы выспались!
Как будто я смогу заснуть, пока он на крыше! У меня нет желания сгореть заживо!
_30 декабря_. Меня разбудили сирены, и старик Бенс-Джонс сказал:
- Ну, наверное, это пошло вам на пользу. Вы ведь проспали круглые сутки!
- Какое сегодня число? - спросил я, натягивая сапоги.
- Двадцать девятое, - ответил он, и я метнулся к двери. - Не спешите так. Они сегодня припозднились. Может, и вовсе не прилетят. Что было бы очень удачно. Ведь сейчас отлив.
Я остановился у двери на лестницу, упершись ладонью в прохладную каменную стену:
- Что с собором?
- Стоит как стоял, - ответил он. - Видели скверный сон?
- Да, - ответил я, вспоминая все скверные сны прошлых недель: мертвая кошка у меня на руках в Сент-Джонс-Вуде; Лэнгби с пакетом и "Уоркером" под мышкой; камень пожарной охраны, озаренный фонарем Христа... И тут я сообразил, что на этот раз никаких снов не видел, а был погружен в забытье, о котором мечтал, которое должно было навести меня на воспоминания.
И тут я вспомнил. Не собор святого Павла, сожженный дотла коммунистами, а газетный заголовок: "Прямое попадание в "Марбл-Арч". Восемнадцать погибших". Дата оставалась неясной. Четко виделся только год. 1940. А от 1940 года оставалось ровно два дня. Я схватил куртку и шарф, выскочил из крипты и помчался по мраморному полу к дверям.
- Куда это вы, черт побери? - крикнул Лэнгби, невидимый в сумраке.
- Надо спасти Энолу, - ответил я, и мой голос эхом отозвался под темными сводами. - "Марбл-Арч" разбомбят.
- Вы обязаны остаться, - крикнул он мне вслед с того места, где установят камень пожарной охраны. - Идет отлив, ты, грязный...
Остальное я не расслышал, так как уже сбежал по ступенькам и прыгнул в такси, на которое ушли почти все деньги, которые я тщательно берег, чтобы было на что доехать до Сент-Джонс-Вуда. Когда мы выехали на Оксфорд-стрит, зарявкали зенитки, и шофер отказался везти меня дальше. Я вылез из машины в непроглядную тьму и понял, что не успеваю.
Взрыв. Энола распростерта на ступеньках, ведущих в метро. На ногах туфли без носков, на теле ни раны, ни ссадины. Я пробую ее поднять. Под кожей она как студень. И я заверну ее в шарф, который она мне подарила. Я опоздал! Вернулся на сто лет назад для того, чтобы опоздать ее спасти.
Последние кварталы я пробежал бегом, ориентируясь на зенитную батарею в Гайд-Парке, и скатился по ступенькам "Марбл-Арч". Женщина в кассе забрала мой последний шиллинг за билет до станции "Собор святого Павла". Я сунул его в карман и бросился к лестнице.
- Бегать запрещено, - сказала женщина невозмутимо. - Налево, пожалуйста.
Правый вход был перегорожен деревянным барьером, металлические двери закрыты и замкнуты цепью. Доску с названием станции перечеркивал косой крест липкого пластыря, а к барьеру был прибит указатель с надписью: "Ко всем поездам". Стрелка под ней указывала налево.
Энола не сидела на замершем эскалаторе, не примостилась она и у стены прохода. Я дошел до ближайшей лестницы и остановился. Какая-то семья устроилась на ней выпить чаю. Там, куда я собирался ступить, на скатерти, вышитой по краю цветами, красовались хлеб с маслом, баночка джема, закрытая вощеной бумагой, и чайник на газовой горелке вроде той, которую мы с Лэнгби выудили из мусора. Я уставился на эти аксессуары мирного чаепития, расставленные каскадом по ступенькам.
- Я... "Марбл-Арч", - сказал я. (Еще двадцать человек были убиты обрушившимися керамическими плитками.) - Вам не следует здесь оставаться.
- А мы имеем право! - воинственно ответил мужчина. - Ты-то кто такой, чтобы нас отсюда гнать?
Женщина, достававшая блюдца из картонки, посмотрела на меня с испугом. Чайник свистнул.
- Это тебе нечего тут торчать! - добавил мужчина. - Проходи!
Он посторонился, и я виновато протиснулся мимо вышитой скатерти.
- Извините, - сказал я. - Мне надо найти... На платформе.
- Ты ее в жисть не отыщешь, приятель, - сказал мужчина, тыча пальцем вниз.
Я все-таки чуть было не наступил на скатерть, спустился с последней ступеньки, завернул за угол и оказался в аду.
Впрочем, нет, не в аду. Продавщицы, заложив за спину сложенные пальто, прислонялись к стенам - веселые, угрюмые, сердитые, но ничуть не похожие на проклятые души. Двое мальчишек подбрасывали шиллинг, и он скатился на рельсы. Они перегнулись через край, обсуждая, спрыгнуть за ним или нет, и полицейский крикнул, чтобы они отошли от края. Мимо прогрохотал поезд, набитый пассажирами. На руку полицейского опустился комар, и он хотел его прихлопнуть, но промахнулся. Мальчишки захохотали. А позади них и впереди во всех направлениях под выложенными смертоносной плиткой потолками туннелей, у входов и на лестницах теснились люди, жертвы надвигающейся катастрофы. Сотни и сотни людей.
Я, спотыкаясь, вернулся на лестницу и опрокинул чашку. Чай залил скатерть.
- Я же говорил, приятель! - весело сказал мужчина. - Настоящий ад, верно? А ниже еще похлеще.
- Ад, - сказал я. - Да.
Мне ее не найти. Я посмотрел на женщину, вытиравшую скатерть полотенцем, и вдруг понял, что и ее спасти не могу. Как Энолу, как кошку, как любого и каждого из них, затерянных среди бесконечных лестниц и туннелей времени. Они же были уже сто лет как мертвы и спасению не поддавались. Видимо, исторический факультет отправил меня сюда, чтобы я уловил эту истину. Очень хорошо! Я уловил. Можно мне теперь вернуться домой?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
