Он подошел, чтобы отдать мне фонарик. Только не карманный электрический, а фонарь Христа с хантовской картины в южном приделе собора.
Я посветил на край тротуара, чтобы отыскать дорогу домой, но свет лег на камень пожарной охраны, и я сразу задул огонек.
_20 ноября_. Сегодня я попробовал поговорить с Лэнгби.
- А я видел, как вы беседовали с этим пожилым джентльменом.
Фраза прозвучала как обвинение, чего я и хотел. Пусть подумает, что я обо всем догадываюсь, и откажется от своих планов, в чем бы они ни заключались.
- Читал, - сказал он, - а не беседовал.
Мы разговаривали на хорах, где он укладывал мешки с песком.
- Знаю! Я видел, как вы читали! - заявил я воинственно, и он выронил мешок из рук.
- Ну и что? - сказал он, выпрямляясь. - У нас свободная страна. Я могу читать старику, как вы можете чесать языком с вашей стервочкой из ЖДС.
- И что же вы читали?
- То, что его интересовало. Он старик. И привык, возвращаясь с работы, выпивать рюмочку коньяку, слушая, как жена читает ему газету. Она погибла в бомбежку. Теперь я читаю ему. И не вижу, какое вам дело.
Его слова прозвучали искренне. Ложь была бы продуманно небрежной, и я бы ему поверил, если бы не слышал однажды искренность в его голосе. Тогда, в крипте. После падения бомбы.
- Я думал, он турист и интересуется дорогой в мюзик-холл, - сказал я.
Лэнгби всего секунду смотрел на меня с недоумением, а потом сказал:
- А, да! Он дал мне газету, чтобы я прочел ему адрес.
Очень ловко! Я и не догадался, что старик сам прочесть адрес не мог! Что же, достаточно! Я понял, что он лжет.
А он положил мешок с песком почти мне на ногу.
- Вам, конечно, это трудно понять, верно? Добрый поступок, и только.
- Да, - ответил я холодно. - Конечно.
Все это не доказательство. И он ни о чем не проговорился, разве что назвал возможный стимулятор. Не могу же я пойти к настоятелю Мэтьюзу и обвинить Лэнгби в том, что он читает вслух газету!
Я выждал, пока он не кончил возиться на хорах и не спустился в крипту. А тогда выволок мешок на крышу к дыре. Доски пока держатся, но все обходят их стороной, точно могилу. Я вспорол мешок и смотрел, как песок сыплется в отверстие. Если Лэнгби решит, что это самое удобное место для зажигалки, может быть, в песке она погаснет.
_21 ноября_. Я отдал Эноле часть "дядюшкиных" денег и попросил купить мне коньяка. Она замялась, чего я никак не ожидал (видимо, это чревато какими-то социальными сложностями), но потом обещала.
Не понимаю, зачем она приходила. Начала было рассказывать про своего брата, про какие-то его проказы в метро, и как ему влетело от полицейского, но ушла, так и не докончив свою историю, после того как я попросил ее купить коньяк.
_25 ноября_. Приходила Энола, но без коньяка. Она на несколько дней уезжает в Бат к тетке. Ну, во всяком случае, во время налетов я смогу не опасаться за нее. Она докончила историю про Тома и добавила, что надеется оставить его у тетки до конца бомбежек, но не уверена, что та согласится.
Юный Том, видимо, не столько симпатичный проказник, сколько почти юный преступник. На станции "Бэнк-стрит" его дважды ловили, когда он залезал в чужие карманы, вот им и пришлось перебраться в "Марбл-Арч". Я постарался утешить ее, как смог. Повторял, что у всех мальчиков бывают такие периоды. По правде говоря, мне хотелось заверить ее, что она может о нем не тревожиться. Судя по всему, юный Том принадлежит к тем, кто выживает в самых экстремальных условиях, как моя кошка, как Лэнгби. Полное равнодушие ко всем, кроме себя, и все основания пережить блиц, а затем преуспеть в жизни.
Тут я спросил, купила ли она коньяк.
Она уставилась на свои туфли без носков и расстроенно пробормотала:
- Я думала, вы про это забыли.
Я тут же сочинил, что дежурные по очереди покупают бутылку на всех, и она словно бы чуть повеселела, но не исключено, что она использует поездку в Бат как предлог, чтобы не исполнить моей просьбы. Придется мне самому покинуть собор и купить коньяк. Однако оставить Лэнгби без присмотра слишком рискованно. Я взял с нее обещание принести коньяк сегодня же до ее отъезда. Но она еще не вернулась, а сигнал воздушной тревоги уже дали.
_26 ноября_. Энолы все нет, а их поезд, по ее словам, отходит в полдень. Наверное, мне следует радоваться, что она хотя бы благополучно выбралась из Лондона. Может, в Бате она отделается от своего насморка.
Сегодня вечером забежали девушки из ЖДС забрать у нас "временно" половину раскладушек и рассказали нам про то, во что превратилось наземное бомбоубежище после прямого попадания. Четверо убитых, двенадцать раненых. Случилось это в Ист-Энде.
- Хорошо, что хоть не в станцию метро, - закончила она. - Вот тогда бы такое было, дальше некуда. Верно?
_30 ноября_. Мне приснилось, что я захватил кошку с собой в Сент-Джонс-Вуд.
"Это спасательная экспедиция?" - спросил Дануорти.
"Нет, сэр, - ответил я с гордостью. - Я отгадал цель моей практики. Установить идеал выживаемости. Закаленность, находчивость, эгоизм. Вот единственный безупречный образчик. Лэнгби мне, как вам известно, пришлось убить, чтобы он не сжег собор святого Павла. Брат Энолы уехал в Бат, а остальные не дотягивают до эталона. Энола носит туфли без носков зимой, спит в метро и закручивает волосы на металлические защипки, чтобы они вились. Ей блица не пережить".
А Дануорти сказал:
"Может быть, вам следовало ее спасти. Как, вы сказали, ее имя?"
- Киврин, - ответил я и проснулся, дрожа от холода.
_5 декабря_. Мне приснилось, что у Лэнгби есть точечная граната. Он нес ее под мышкой в оберточной бумаге, будто пакет: вышел из метро на станции "Собор святого Павла" и направился вверх по Ладгейт-Хиллу к западным дверям.
"Так нечестно! - сказал я, протягивая руку, чтобы его остановить. Сегодня пожарная охрана не дежурит".
Он прижал гранату к груди, точно подушку.
"Все ваша вина!" - сказал он и, прежде чем я успел схватить ведро и насос, швырнул ее в открытые двери.
Точечные гранаты изобрели только на самом исходе XX века, и прошло еще десять лет, прежде чем низвергнутые коммунисты добрались до них и модифицировали настолько, что их стали носить под мышкой. Пакетец, который сметет Сити с лица земли на четверть мили вокруг.
Слава Богу, что хоть этот сон не сбудется.
Во сне утро было солнечным, и правда, когда я сменялся с дежурства, впервые за несколько недель в небе сияло солнце. Я спустился в крипту, а потом снова поднялся наверх, дважды обошел крыши, потом лестницы и стены снаружи, заглядывая во все укромные закоулки, где зажигалка могла остаться незамеченной. После этого у меня отлегло от сердца, но едва я заснул, как снова увидел сон - на этот раз пожар, а Лэнгби смотрел на огонь и улыбался.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
