первый взнос обычно удваивался в пользу посредника, а я должна была экономить деньги, не зная, начну ли зарабатывать когда-нибудь; и мысль снять квартиру непосредственно у хозяина, я считала вполне разумной. Но как я ошибалась! Собственно, не буду забегать вперёд.
Было всего два объявления, предлагающие внаём однокомнатные квартиры. Я набрала номер телефона первого из двух объявлений. Женщина, помолчав в раздумье, ответила, что это уже не актуально. Набрала второй номер, пошли долгие сигналы, наконец, подняли трубку, и я услышала хриплый женский голос, кое-как объяснила, что звоню по объявлению в газете. Хриплый голос был неожиданно и до удивления приветлив. Мне сказали адрес, терпеливо объяснили, перейдя на ломаный русский, как ехать, и мы договорились о встрече завтра в одиннадцать часов утра.
Я смотрела в трамвайное окно на неизвестную мне Варшаву, было лёгкое чувство волнения, что являлось вполне нормальным перед встречей, решающей мою безвыходную квартирную ситуацию; пыталась представить обладательницу хриплого голоса, но, нарисованный мною образ этой женщины, не только не соответствовал реальному, а оказался прямо противоположным.
Наконец, я увидела требующуюся остановку. Это был район многоэтажных мрачных домов; вдалеке виднелись продуктовый рынок и автомобильный паркинг.
Перейдя трамвайную линию, я направилась к двум серым десятиэтажкам, соединённым аркой, служащей одновременно входом во внутреннюю часть двора. На одном из домов висела табличка с нужным названием улицы и номером.
Я потянула остеклённую входную дверь подъезда. Возле лифта четверо юнцов и одна девица, мало заинтересовавшись моим появлением, цедили из бутылок пиво. Мне необходимо было на десятый этаж, поэтому я вызвала лифт.
Остановившись перед чёрной дверью, несколько минут ждала, пока сердце перестанет бешено колотиться, пока уляжется волнение. Было мгновение, когда мне хотелось бежать от этой обшарпанной двери с нацарапанным мелом номером, сломя голову, но я сдержала себя, считая это порывом трусости перед столь важной для меня встречей.
Впоследствии я заставила себя доверять первому импульсу, который посылается подсознанием в мозг, а он, в свою очередь, даёт команду к действию. И вот именно это действие и надлежит выполнить, но важно уметь отличить сигнал, призывающий к спасению, который посылает интуиция, от простых человеческих эмоций.
Я нажала на кнопку электрического звонка и приготовилась ждать, но дверь отворилась неожиданно быстро, и на пороге выросли двое: мужчина и женщина. Мне показалось, что они улыбались слишком приветливо, но я поспешила объяснить их чрезмерную слащавость всего-навсего желанием казаться милыми и воспитанными.
Мужчина был высоким худощавым брюнетом с узким бледным лицом и тонкими усиками, а женщина, разбавленная славянской кровью – африканка. На ней была ярко-розовая блузка, на которую было больно смотреть, на узких бёдрах телепалась короткая, ядовитого цвета юбчонка, едва доходящая до колен худых коричневых ног, совсем не соответствующих её мощному торсу выше пояса, а пышная грудь выставлялась ею вперёд, как боевое орудие, и, вероятно, была её главной гордостью.
По-видимому, вкус к кричащим тонам был унаследован ею от далёких предков со знойного чёрного континента. Её кожа цвета разбавленного молоком чёрного кофе, волосы, нос и глаза были типично выраженными чертами особи негроидной расы. Вот она-то и была обладательницей хриплого голоса, а я, пытаясь представить её портрет, не могла даже предположить, что она наполовину негритянка.
Они говорили взахлёб, перебивая друг друга, расхваливая квартиру, находившуюся в том же доме на четвёртом этаже, уверяли, что это рыночная цена, вероятно, полагая, что я буду торговаться.
Я изъявила желание посмотреть помещение, но дала понять, что у меня есть только несколько минут, поскольку внизу меня ждут знакомые, и задерживаться я долго не могу. Врала я на всякий случай, дабы обезопасить себя от людей, у которых неизвестно что на уме, между тем, стараясь понять, что могут скрывать их деланные улыбки, мешающие определить их сущность.
Уже спускаясь лифтом на четвёртый этаж, мы познакомились – они представились супружеской парой. Чёрная хозяйка, назвавшая себя Кристиной, открыла двери ключом. Её муж, Анджей, по-хозяйски вошел первым.
Я подавила возглас разочарования при виде убожества и запущенного состояния жилища. Они заглядывали мне в лицо, пытаясь понять, какое впечатление производит на меня эта ободранная нора. Я едва сдержалась, чтобы не скривить губы в брезгливой мине, когда смотрела на жалкую мебель, прикрытую на скорую руку сшитыми коричневыми чехлами, когда в кухне заметила чёрные жирные слои многолетней грязи, увидела груды пустых бутылок. Состояние ванной комнаты меня окончательно добило.
Я с тоской вспомнила о своей милой, уютной квартирке, брошенной мною за тридевять земель отсюда, и сердце сжалось от безудержной грусти.
На моём лице явно была написана растерянность. Тогда они запрыгали вокруг меня; она, попыхивая сигаретой, без умолку твердила о том, что я, как одинокая и интеллигентная женщина, их очень устраиваю: потом, она неплохо говорила по-русски, что было для меня очень важным, так как я всё ещё плохо ориентировалась в польском. Она даже предложила помочь мне с языком, убеждённо повторяя, что мы обязательно подружимся, потому что она так бы хотела видеть во мне подругу, и так далее, и тому подобное. Он не отставал в красноречии, говорил что-то чуть ли не об обязанности иметь добрые намерения и помогать иностранке, тем более, из России.
И после некоторых колебаний и сомнений я сдалась:
– Хорошо, я согласна, – выдавила я из себя неуверенно и почувствовала вздох облегчения, выпущенный ими почти одновременно.
Официальная часть была закончена – мы договорились, что на следующий день я приду с вещами, и мы напишем контракт на полгода.
Душу грыз червь сомнения, сердце тревожно ныло. Вся остальная часть дня прошла в тягостных раздумьях – я старалась заглушить, подавить внутренний голос и руководствовалась исключительно разумом: ведь ничего другого я придумать не могла, а была вынуждена рискнуть и снять это жильё, надеясь таким образом выиграть время и найти чтонибудь получше. И грязь меня не смущала – вымою, выскребу! А вот с мебелью было гораздо хуже: мне мерещились неисчислимые полчища микробов, обитающие в ней, и делалось дурно. Но, увы, у меня не было выбора!
«Очень милая, доброжелательная пара, – размышляла я, – я не вижу проблем, которые бы могли возникнуть между нами. Я заплачу требуемую сумму за полгода вперёд, будет бумага, подписанная двумя сторонами, являющаяся юридическим документом».
Долго не могла уснуть, ворочалась с боку на бок. Воспоминания возобновились на том самом месте, где оборвались. Перед моим внутренним взором побежали цветные озвученные картины, сменяя одна другую, и я радовалась, что, просматривая образы прошлого, отвлекаюсь от настоящего.
* * *
..Полоса обрушившейся с небес на
