— Ну пошли, пошли, дело уже есть, — теперь амбал сигнализировал сразу обеими руками.
— Что ты скажешь? — Чужой поднялся. — Пошли, ребята. Поесть не дадут... Вольг, автомат оставь. После заберёшь.
— Зачем? — агрессивно спросил Олег. Йерикка мягко попросил:
— Оставь... Пошли.
* * *
...Балаган, к которому они подошли, была даже не городским, а лесным. Там торговали стеклянными бусами, подделками под драгоценные камни, браслетами, ожерельями, подвесками — короче, как сказали бы на Земле, бижутерией. Хозяин — молодой весёлый мужик — управлялся вместе с красивой женщиной, похоже — женой и с мальчишкой лет 13-14, не сыном, скорее всего, а племянником. При виде их трудно было поверить, что все трое — данванские агенты.
— И пацан? — изумился Олег, когда они с Йериккой подходили к балагану, и рыжий горец растолковывал ему, что и как. На этот вопрос он жёстко ответил:
— Все трое — хобайны. Понял?
— Понял, — ошеломлённо ответил Олег, наблюдая, как Гостимир и Бранка вместе подошли к прилавку, хозяин пошутил, все засмеялись, и Бранка начала, требовательно покрикивая на Гостимира, примерять ожерелье из эмалированных бусин. Чужой подходил с другой стороны — быстрым, деловитым шагом, во всём его облике ясно читалось — иду мимо, до бабских безделушек мне дела нет.
— Мужик нужен живым, — продолжал Йерикка. — Его можно только ранить. Двух других — ликвидировать.
— Мальчишку? — Олег посмотрел на привалившегося к стенке балагана русого паренька, который рассеянно крутил в пальцах рубль, чему-то улыбаясь, и честно сказал: — Я не смогу.
— Женщина твоя, — без возражений кивнул Йерикка. — Запомни, Олег, — он назвал Олега настоящим именем, — это не шуточки, не горные стрелки, не хангары. У них — оружие. И они его пустят в ход чуть что... Идём. Сигнал — Чужой подойдёт, спросит: «Золотые не поменяете?» После этого — стреляй сразу. Сможешь?
— Да, — холодея, ответил Олег и, расстегнув кобуру, заткнул наган со взведённым курком сзади за пояс.
— Застегни кобуру, — приказал Йерикка, пряча свой парабеллум под плащ.
Они подошли неспешно, Йерикка поздорововался с Гостимиром и Бранкой. Олег, изображая совсем чужого, остановился у прилавка, рассеянно разглядывая украшения. Краем глаза он заметил, что Чужой сбил шаг, порылся под одеждой, досадливо мотнул головой, огляделся — и направился к балагану.
— Да пойдём, — унылым голосом бубнил Гостимир, — задались тебе стекляшки крашеные...
— Всё одно — красиво, — Бранка что-то подняла на свет. — Одно настоящие камни-то того цвета не бывают... Возьмём, а?
— Золотые не поменяете? — спросил Чужой, опираясь левой рукой на прилавок. Эти слова Олег услышал, как во сне...
Гостимир, сбивающий Бранку наземь.
Мальчишка — в развороте, в броске, с вытянутой рукой.
Чужой — с вытянутыми вперёд руками, пальцы растопырены.
Мужчина, падающий наземь с перекошенным лицом.
Йерикка с пистолетом.
Наган выстрелил в упор — пламя расплющилось о рубаху женщины повыше грудей. Олег выстрелил ещё раз — в почерневшую ткань. На прилавок, глухо стукнув, упал короткоствольный пистолет с широким дулом. Она не успела нажать спуск и косо повалилась за прилавок.
Мальчишка — лицо сонное — сползал по стояку наземь, оставляя на отполированном дереве чёрный след. Между закатившихся — одни белки видны — глаз темнела аккуратная дырочка. Чужой, перемахнув прилавок, сноровисто и зло вязал безвольного старшего хобайна.
— Видал? — Йерикка показал кровоточащий след на левом виске. — Раньше успел, гадёныш.
— Чем? — слабо удивился Олег, опуская наконец наган.
— Да рублём, — зло сказал Йерикка. — Как он там, Чужой?
— Дышит, — пропыхтел тот. — Тяжёлый, гад!
— Как это ты его? — спросил Олег, пытаясь засунуть оружие в кобуру и не попадая. — Чужой?
— Можем кое-что, — тот поднялся на ноги. Отовсюду спешили люди с оружием, кто-то кричал: «Купца, купца кончили!» — ему отвечали: «Грабёжника вяжут!» — ещё кто-то поправлял: «Хобайны объявились!» Собралась толпа. Олег почувствовал себя глупо и, чтобы не встречаться взглядом с десятками чужих людей, нагнулся помочь Бранке, которая всё ещё сидела на земле. Девчонка молча оперлась на его руку, встала, но ни слова никому не сказала. Олегу в том числе...
Появившиеся из толпы три человека в камуфляжах, с автоматами, обогнули прилавок, ни слова не говоря, подняли бессильно обвисшего в их руках пленного и куда-то поволокли. Йерикка проводил эту группу внимательным взглядом и посоветовал:
— Записи узнать нужно. Пошли поищем.
— Не надо, — отмахнулся Чужой. — Сейчас не до этого... Да и не нужны
мне никакие записи, чтобы всё узнать. Нужны полчаса времени и факел... Пойду, а вы посмотрите.
Он довольно поспешно удалился. Йерикка смотрел ему вслед. Олег поинтересовался:
— Кто он всё-таки такой?
— Мой старый друг, — неохотно, как-то неповоротливо откликнулся рыжий горец. — Вместе росли... Потом я сбежал, а он остался. А в прошлом году встретились снова.
Йерикка что-то не договаривал. Это Олег почувствовал — как чувствуют запах вещи, которую ещё не видят, но про которую по этому запаху можно точно сказать — она есть! Йерикка врал — не нагло, скорее через силу, потому что не хотел врать Олегу... но врал. Не насчёт дружбы врал, а делая вид, что мало знает о Чужом. О странном парне, который ночевал в лесу на дереве, отлично пел, дрался и мог выбить сознание из здоровенного мужика на расстоянии простым движением рук.
При мысли о вранье Олегу совсем расхотелось идти в балаган — он так и ответил на предложение Йерикки, вместе с которым наладился Гостимир, но Олег ухватил его за край плаща:
— Ты что, обалдел? — процедил он в лицо брату девчонки, независимо стоявшей поодаль. Толпа расходилась, его слов никто не слышал. — Гоймир сказал — беречь её, а ты притащил в стрельбу!
— Стань, закажи ей! — огрызнулся Гостимир виновато. — Дед ей по-травень заказал на полдень ходить. Так ты сам видел — волей ушла, заказ ей под сапог лёг! Что я-то?! — и он, сердито выдернув из рук Олега плащ, пошёл в балаган.
Олег повернулся к Бранке. Нерешительно подошёл, не зная, что будет говорить или как молчать. Но она вдруг заговорила первой:
— Я злые слова говорила, — неожиданно виновато и поспешно сказала девчонка и, коснувшись груди Олега, словно что-то сняла с неё и бросила в сторону, прошептав какое-то неуловимое слово. — Вот, сняла с тебя сказанное. Нельзя такое говорить. Храни Огонь — мары подслушают, или вовсе до беды ходить недалеко — Кащеевы выслуги. Простишь?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
