— Даже не верится, что ты это говоришь.
— А что она говорит? — Широко улыбаясь, в класс вошел Грег Дункан.
— Не твое дело, — отозвалась Эдна. — Как дела, Грег? Как прошло лето?
— Отлично, — ответил он. — Привет, Лили.
— Привет.
— Спросите, что я делаю в эти выходные. — Улыбка Грега стала еще шире. — Ну же, спросите.
— Ну ладно. Что ты делаешь в эти выходные?
— Участвую в турнире в Парадайз–Ридж. Там было место для спортсмена–любителя из нашего округа, и мне удалось занять его.
Лили радовалась, глядя на него. За это лето она научилась ценить тяжелый труд, талант и способность к концентрации, необходимые для того, чтобы побеждать в гольфе.
— Грег, это замечательно!
— Поздравляю, — сказала Эдна. — Лили наверняка придет посмотреть на турнир, верно?
— Я буду среди зрителей с девочками Холлоуэй. Брат девочек выступает в роли кэдди у их дяди.
— Отлично, — кивнул Грег. — Пожелайте мне удачи, дамы.
Глава 48
Камерон ходил взад–вперед по платформе вокзала. Весь день он чувствовал себя очень странно. Все началось с того, что он сказал дяде: «Я поеду в город, встретить мою девушку на вокзале». Совсем недавно Камерон и представить себе не мог, что сядет в «субару» матери и один отправится в Портленд. Не представлял он и того, как произнесет слова о том, что Бекки — его девушка. И вот он сделал это, но никакой катастрофы не произошло. Хоть какой–то результат.
Шон казался рассеянным, когда разрешил ему взять машину. Камерон был уверен, что у его дяди роман с Лили Робинсон. Эти подозрения возникли у него еще на Колониальном первенстве. В тот вечер Ред устроил для него и сестер праздник живота, накормив жареной картошкой и мягким мороженым в шикарном ресторане отеля. Вокруг них сидели лучшие гольфисты страны, и Камерон весь вечер таращился на них. Когда Фил Микельсон похвалил его работу кэдди, Камерон воспарил на небеса. У каждого из игроков он попросил автограф с пожеланием: «Для Бекки».
Когда они тем вечером вернулись в фургон, Лили и Шон сидели молча у стола и смотрели друг на друга. Между ними стояла полупустая коробка с эклерами. Лили распустила волосы, ее очки лежали на столе. По их виду Камерон сразу все понял. Он не знал как, но не сомневался в том, что они были вместе. Были парой.
Камерону было несколько странно видеть их такими, но он радовался этому, поскольку они напомнили ему о временах, когда его родители еще любили друг друга. Глядя на Шона и Лили, он ощущал твердую почву под ногами. После возвращения домой Камерон ожидал, что они не станут скрывать своих отношений, но все вышло совсем не так. Камерон не понимал этого. После трагической гибели родителей он не понимал, почему люди должны отказываться от того, что им так хочется.
И все–таки сейчас, дожидаясь поезда Бекки, Камерон ощущал безотчетную нервозность. Вместе с тем мальчик чувствовал себя непривычно взрослым, поскольку отец Бекки разрешил ему встретить ее на станции. И еще, помимо всего прочего, Камерон ощущал тихую грусть. Она была с ним всегда, напоминая повышенную температуру. Его мама и папа пропустят все это. Они никогда не познакомятся с Бекки, никогда не проводят его на выпускной, не увидят, как он выиграет национальное первенство по гольфу. Не узнают, чего он достигнет в жизни, не помогут решить, в какой колледж поступать, не будут праздновать вместе с ним и критиковать его. Камерон скучал о них так сильно, что иногда ему хотелось изо всех сил заехать кулаком в стену.
На перроне были предупреждающие таблички, но Камерон не обратил на них внимания, и никто не обратил внимания на него, когда он спустился по ступенькам, перешел пути и поднялся на противоположную платформу. Ее поверхность была разбита на восьмиугольники с выступающими кромками, чтобы люди не скользили по ней. Встав на один восьмиугольник, он стал думать об отце. Доктор Саш говорила, что Камерон должен делать это часто, вспоминать конкретные ситуации, связанные с родителями. Она советовала ему припоминать каждую ситуацию подробно, до конца, и откладывать ее в особое место в его памяти.
— Даже плохие? — спросил у нее Камерон.
— Даже плохие.
Камерон посмотрел на свои ботинки, размышляя о том, как поссорился с отцом в его последний день. Ненавижу тебя, сукин ты сын! Никогда больше не хочу тебя видеть!
Давай, можешь ненавидеть меня, маленький засранец. Главное, не облажайся на турнире в этот уикэнд.
Можно подумать, ты только того и хочешь.
«И как же это все поможет?» — спросил себя Камерон, перешагивая на другой восьмиугольник. Когда другие отцы учили своих детей ездить на двухколесных велосипедах, отец Камерона учил его водить электрический карт для гольфа. Камерон был такой маленький, что сидя не дотягивался до педалей, поэтому ему приходилось стоять, как водителю трамвая. Впервые поехав самостоятельно, он наткнулся на надувной мяч, оставив за собой нейлоновые клочья. Они лежали на газоне, словно зверьки, погибшие под колесами машины. Правда, отец не разозлился на него. Он рассмеялся и показал Камерону, как делать катящие удары, и с тех пор Камерон всегда выполнял эти удары предельно аккуратно.
«У тебя талант, — говорил ему отец. — Но не полагайся на него. Зная о своем таланте, игрок становится ленивым. На самом деле тебе надо работать вдвое упорнее».
Именно так отец Камерона жил сам: упорно работал, концентрировался на победе, никогда не полагался только на свой талант. А вот дядя Шон — пример таланта, не подкрепленного трудом. В один год он выиграл «Мастере», а в другой — вылетел из Ассоциации. Правда, сейчас Шон изменился. Сейчас он играл совсем по–другому.
Камерон не знал, на какого из братьев он похож больше. Понемногу на каждого. Но прежде всего, на самого себя. Он перешел на следующий восьмиугольник.
С эскалатора сошла женщина, толкавшая перед собой коляску с ребенком. Малыш был такого же возраста, как Эшли, с пухлым личиком. Его улыбка сообщала миру о том, что он беспричинно счастлив. Отец часто садился с Эшли на пол и строил башню из кубиков, а она шлепала по ней рукой, как будто била в барабан. Эшли приходила в неистовый восторг, и отец был на седьмом небе от счастья.
Знал ли он? Камерон задавал себе этот вопрос снова и снова.
