Читаем без скачивания Замужем за облаком. Полное собрание рассказов - Джонатан Кэрролл

Жена больше его не видела. После перенесенных страхов, тревог, приступов гнева и нервной прострации ее сердце и разум оказались на грани срыва.

В конечном счете ее спас добрый человек – профессор-гебраист из местного университета – с его ненавязчивыми, но целеустремленными ухаживаниями. Их отношения окрепли после того, как однажды вечером она долго изливала ему душу, а он мудро хранил молчание, не прерывая ее рассказа. Евреев не удивишь таинственными вещами; нередко тайна является их «третьим родителем». Они знают, что говорить об этом бесполезно; и когда тайна обрушивается на человека, ближним остается лишь кивать и выражать ему сочувствие. Этому их научила сама история, показав, что жизнь – как и способ ухода из жизни – зачастую не имеет никакого смысла. Хорошо это зная, профессор без лишних слов протянул ей листок бумаги, положивший начало ее исцелению. На листке было написано: «Вы не обязаны изменить мир, но вы также не вправе отказаться от попыток это сделать». Она прочла и даже не успела спросить, чьи это слова, как разразилась рыданиями. Однако впервые со дня исчезновения мужа слезы были очищающими, а не скорбными, и хотя выздоровление растянулось на долгое время, началось оно в тот самый момент.

Разжевав и проглотив кусочек здания, Алан Харрис преобразился. Далеко не всем так повезло. В последующие месяцы он повидал многих людей, приходящих работать на строительные леса, но вскоре без объяснения причин отсылаемых в их прежнюю жизнь.

Когда он спросил об этом, ему сказали, что всем новичкам дают два испытательных дня. Если за это время они не приобщатся, найдя и проглотив свою частицу здания, их отправляют обратно, а все события прошедших сорока восьми часов стираются из их памяти. Вернувшись к своим родным и близким, они не смогут вспомнить, где были и что делали все это время. Хорошо хоть сумели найти дорогу домой. Их встретят счастливыми объятиями и поцелуями, и они возвратятся на круги своя, радуясь, что выжили и уцелели в период загадочного беспамятства. Эти отвергнутые кандидаты будут и впредь с удовольствием созерцать реставрируемые строения, но их интерес останется поверхностным – как у зевак, остановившихся поглазеть на стройку, чтобы просто убить время.

С той самой ночи Алан никогда не уставал и никогда не испытывал голода. Вместе с другими членами группы он работал круглосуточно, пока реставрация не была завершена, после чего руководство перевело их на новый объект в противоположном конце города, где только что были смонтированы строительные леса.

Их всегда перемешивали с людьми из обычных реставрационных бригад, работавших по официальным договорам. И никто не задавал им вопросов. Когда ты видишь на стройплощадке людей в таких же комбинезонах и касках, с такими же инструментами, как у тебя, выполняющих ту же самую работу, ты не спрашиваешь, почему они здесь находятся. Раз находятся, значит имеют на это право.

В чем же заключалась истинная цель Алана и людей из его группы? В первые дни он часто задавал этот вопрос коллегам, получая самые разные ответы. Все они постоянно об этом спорили. Кто-то предположил, что они ищут нечто ценное, скрытое в одном из ветхих фасадов, которые они помогали реставрировать. Получалось что-то вроде археологических раскопок. Только боссам известно, что это за вещь, а когда она будет найдена, их всех об этом оповестят. До сих пор поиски были безрезультатными, вот почему их продолжают перебрасывать с объекта на объект.

Другой рабочий, долговязый азербайджанец со скошенным подбородком и фанатичным блеском в карих глазах (в прошлом владелец крупной швейной мастерской), клятвенно уверял, что они восстанавливают Град Божий, как было давным-давно предсказано святым Августином. Он спросил Алана голосом, обвиняющим и язвительным одновременно, читал ли тот книгу «О Граде Божьем». Юрист смущенно признался, что не читал.

– Так найди экземпляр и прочти обязательно! Тогда ты сразу поймешь, о чем я говорю. Мы здесь потому, что нас избрали для выполнения Божьей миссии на земле.

Некоторые рабочие смеялись, слушая его речи, другие снисходительно улыбались. Ибо у каждого из них имелась своя теория, объясняющая, почему они здесь и в чем заключается цель их работы. Все они единодушно сходились только в одном: оказаться здесь было огромной удачей. Никто из них в прежней жизни не делал ничего, приносящего такую радость и такое чувство удовлетворения.

Периодически то один, то другой из группы исчезал без следа, но они не очень беспокоились по этому поводу. Рано или поздно кто-нибудь спрашивал: «А где Лола? Что-то я давненько ее не видел». Его коллеги оглядывались по сторонам и пожимали плечами. Где бы сейчас ни была Лола (или Рон, или Крис, или Дороти), их это не касалось. А через пару дней появлялся новичок, заменяя исчезнувшего рабочего.

Как-то зимним вечером, под сыплющей с неба ледяной крупой, Алан занимался очисткой горгульи высоко на фасаде украшенного лепниной здания. Для этого он вооружился растрепанной проволочной щеткой и бутылью хлорки, из-за едких паров которой приходилось часто делать перерывы. В такие минуты он отходил к самому краю помоста и, отвернувшись от стены, смотрел на город.

Он вспоминал о первой ночи на лесах с Лайлом Толботом. И, отскребая с уродливой каменной рожи многолетние наслоения грязи и копоти, он незаметно для самого себя начал мурлыкать «Дом на высокой горе» – песню, которую пел тогда Лайл. К тому моменту, когда он это заметил, ледяная крупа сменилась быстро набиравшим силу дождем. И он, улыбаясь, запел громче: «Домой, домой, в дождь проливной…» Тут он запнулся, вдруг осознав, что все так и есть на самом деле: он находится у себя дома, под проливным дождем зимним вечером, в самом центре величайшей загадки, разгадывать которую нет нужды, ибо уже сам факт ее существования делает его жизнь более яркой и насыщенной.

Где-то в глубине души Алан Харрис понимал, что его внезапный уход наверняка стал величайшей загадкой для его жены. Она заслуживала объяснения – но она никогда его не получит. Да и как это можно объяснить: «Я съел кусочек здания, и оно похитило меня навсегда»?

– А что еще ты мог бы сказать ей при встрече?

Алан находился высоко на лесах. Никого поблизости не было. Все его коллеги работали на дальнем конце гигантского здания. Услышав голос позади себя, он понял, что тот мог исходить лишь из одного источника. Повернувшись, он обнаружил, что горгулья смотрит на него, мигая пустыми глазами.

– Подойди ближе, – сказала она.

С виду горгулья представляла собой смесь обезьяны, демона с картины Фюссли и чего-то еще, видимо не вполне ясно представляемого самим скульптором. Свирепая и в то же время забавная – типа «то ли порешит, то ли рассмешит».

Алан без колебания приблизился к горгулье, чье лицо находилось чуть выше уровня его глаз.

– Не знаю, что бы я ей сказал. Надеюсь, у нее все хорошо. Это единственная причина, по которой я хотел бы спуститься вниз. Просто чтобы проверить, все ли у нее в порядке.

– Ты можешь спуститься. Здесь твои дела закончены.

Эти слова, произнесенные горгульей, были для него как внезапный удар под дых.

– Как это понимать?

– Мы получили от тебя то, что хотели. И в благодарность мы предоставляем тебе выбор: ты можешь вернуться к прежней жизни и попытаться восстановить отношения с женой или ты можешь продвинуться дальше. На следующий уровень.

– Что еще за уровень?

Горгулья покачала головой:

– Ты не поймешь, даже если я тебе скажу. Это неописуемо.

– Ну хоть чуть-чуть намекни, а?

– Нет. Но выбрать ты должен прямо сейчас.

Алан подумал о своей доброй жене и своей скучной жизни в ту пору, когда он смотрел на мир сквозь двойные стекла на десятом этаже офисного здания. Ему нравились таинственность и непредсказуемость его теперешнего бытия. И это явилось решающим доводом. Он сделал выбор.

У горгульи были длиннющие обезьяньи руки, так плотно прижатые к груди, что их не сразу и разглядишь. Теперь эти руки отделились от туловища и чудовищной силы толчком смахнули Алана с помоста.

Он не успел испугаться. В момент толчка он все еще размышлял о загадке, в которую превратилась его жизнь, и о том, как ему это нравится. Когда же он запоздало понял, что падает с высоты, это понимание обернулось одним всеобъемлющим: «КАК ЖЕ ТАК?» Продолжая падение сквозь дождь, он смог добавить к этому вопросу только слова: «Ну и ладно».

А когда несколько секунд спустя он приземлился на карниз, хлопая крыльями и беспрестанно воркуя, он уже был сизым голубем с пустыми золотистыми глазами и мозгом величиной с семечко. С важным видом он прошелся туда-сюда, встряхивая крыльями, а потом заметил какие-то крошки на дальнем конце карниза и устремился туда, чтобы попробовать их на вкус.

По другую сторону окна женщина пила горячий чай, сидя в одиночестве за кухонным столом. На этот вечер у нее было назначено свидание, и она ломала голову над выбором платья. Заметив на карнизе птицу, она мельком подумала: каково это – жить на улице сырой декабрьской ночью? Одну-две секунды, не более, голубь и женщина смотрели друг на друга. Золотистый глаз птицы был пуст и загадочен, как сама смерть. Глаза женщины были полны самых разных чувств и загадочны, как сама жизнь. Затем птица нагнула голову и застучала клювом по карнизу в поисках пищи, как слепец выстукивает палочкой дорогу к своему дому.