— Вернись и скажи Жемчужине, что я принял доклад. Сейчас буду у ворот.
— Есть, господин!
Солдат вышел. Охегенед повернулся к служанке:
— Я сам оденусь. Найди или вели найти ее благородие К. Н. Васаневу. Дневальных гвардейцев ко мне.
— Есть, господин.
Невольница была приучена к военным порядкам, и следовало полагать, что, искупав коменданта, она сказала бы, вытянувшись в струнку: «Докладываю, ваше благородие: ты чист!»
Оставив полотенца там, где стояла, она повернулась и направилась к двери. Спал ли он с ней? Если да, то наверняка она говорила: «Любовный акт завершен, ваше благородие! Приступаю к отходу ко сну!»
Дневальные гвардейцы дежурили в коридоре у дверей в комнаты командира. Невольница вышла, солдаты вошли.
— К личной страже королевы. Скажи: она пришла. Пусть передадут ее королевскому высочеству.
— Есть, господин.
Солдат вышел.
— К дежурному офицеру, — сказал его товарищу Охегенед. — Восемь человек в боевом снаряжении. Не парадном! — подчеркнул он, поскольку разные почетные эскорты были во дворце делом обычным; в серьезном деле следовало исключить любые ошибки и недоразумения. — Пусть ждут у главных дверей.
— Есть, господин!
Комендант оделся, набросил сине-зеленый мундир с вышитыми дубовыми листьями и красной королевской короной, подвесил к поясу меч и направился по коридору к лестнице. Он жил в восточном крыле, невысоко, на втором этаже. Охегенед сбежал по широким ступеням, почти не замечая уступающих ему дорогу слуг, каких-то домочадцев и гостей или просителей… Богато украшенный мундир офицера королевской гвардии производил впечатление на каждого, даже на дикаря из провинции, не знавшего в лицо коменданта Охегенеда. Старый вояка направился к выходу, куда уже бежали с другой стороны вооруженные солдаты.
Старому громбелардцу предстояло выполнить самое отвратительное задание из всех, что ему когда-либо поручали.
Не веря собственным ушам и даже недоуменно улыбаясь — что могло сойти за наглость и дерзость, поскольку к нему обращалась сама королева, — он недавно выслушал историю о заговоре, в котором якобы могла участвовать… Хайна. Когда речь шла о прислуге королевы, Охегенед готов был отнестись серьезно к чему угодно — но не к подобной чуши. В душе он поклялся в одном: если в этих безумных, пусть даже королевских, бреднях есть хоть крупица правды, он покинет службу и уедет из Дартана раз и навсегда. Если Хайна могла выступить против королевы, это означало, что точно так же может поступить любой. Он сам, его гвардейцы, Йокес и его отряды… Все, вообще все. Охегенед не смог бы существовать в таком мире, где под ногами не было даже малейшего кусочка твердой почвы. Ему требовался хотя бы один человек, которому он мог доверять.
Хайна могла бы предать королеву?
Если бы это подтвердилось, Охегенед не смог бы больше поверить никому. Никому! Даже самому себе. Ибо в Хайне он был уверен больше, чем в себе, — она не напивалась. Никогда.
Однако Черная Жемчужина только что вернулась во дворец, хотя должна была отсутствовать еще по крайней мере несколько, а то и полтора десятка недель. Королева предупредила его о такой возможности, а это означало, что в невероятных известиях, которые она получила (от кого? из каких источников?), что-то все же было правдой.
Теперь ему предстояло заманить Жемчужину к себе, окружить вооруженной стражей и отдать Васаневе — после чего никогда больше не смотреть Хайне прямо в глаза. Ибо дело было даже не в том, что по приказу королевы он должен был ее арестовать. — Хайна знала, что такое приказ. Охегенед должен был делать вид, будто ничего не знает и радуется ее возвращению. Он сто раз предпочел бы встать перед ней и сразу сказать: «Тебя подозревают в участии в заговоре, Жемчужина, и тебе придется идти со мной».
— В мои комнаты, — коротко приказал он, обращаясь к командиру вооруженных как на войну гвардейцев. — Ждать распоряжений во второй комнате.
— Есть, господин.
Охегенед вышел во двор.
Отсюда уносили пустые носилки, из которых наверняка только что вышел какой-то приглашенный на вечер гость или просто возвращающийся домой придворный. Трое спрашивали о чем-то охранявшего ворота стражника. Он ответил, после чего показал направление. Поблагодарив, они пошли по хорошо освещенной улице вдоль дворцовой стены. Комендант стражи остановился у ворот и огляделся вокруг. В свете больших масляных факелов он заметил одинокую фигуру на другой стороне улицы, в тени здания с остроконечной крышей, и направился к ней.
Она шагнула ему навстречу.
— Ни о чем не спрашивай, — сказала она и дотронулась до шелковой ткани на лице, словно проверяя, на месте ли она. — Проведи меня во дворец, мне нужно увидеться с королевой.
— Что ты тут делаешь, Жемчужина? Ты должна быть в Громбеларде.
— Да. Но из тех, кто туда отправился, в живых осталась только я. Проведи меня. Я не могу это снять, — сказала она, снова касаясь закрывающего лицо шелка.
— Почему?
— Потому что не могу.
Помолчав, она добавила:
— Хорошо, дай руку… Ну, дай.
Она взяла его за руку и просунула за вуаль. Он коснулся пальцами ее щеки.
— Не будем пока об этом, — очень тихо проговорила она.
Не зная, что ответить, он сглотнул слюну.
— Что случилось? — наконец спросил он. — Расскажи мне, что произошло. Вы сражались?
— Да, но это неважно. Больше я ничего тебе сейчас не скажу, потому что не могу. Не могу. Проведи меня во дворец.
Она сама помогла ему исполнить отвратительную миссию. У нее была какая-то тайна, она не хотела о чем-то говорить. Значит, и у него могли быть какие-то тайны.
— Если так, — сказал он, — то идем.
Они направились к воротам.
— Все в порядке, — сказал он стражникам.
— Так точно, господин.
Вместе с Черной Жемчужиной они пересекли двор и вошли во дворец.
Кто-то когда-то сказал, что это проклятый дом. Кто знает, был он прав или нет… Так или иначе, это была неудачная постройка. Изначально задуманная как красивая, она выглядела таковой лишь снаружи. Что-то получилось совершенно не так, где-то сделали ошибку, вернее, много ошибок… Высокие потолки должны давать ощущение свободы и пространства; вместо этого — недосягаемые, неотчетливые, слишком плавно переходящие в стены — они вызывали чувство подавленности, уныния. В коридорах плохо распространялся свет, а по странно спланированным лестницам было столь же трудно подняться, как и спуститься, — из-за низких, зато чрезмерно широких ступеней, слишком узких, чтобы сделать два шага, но слишком широких для одного, из-за чего по ним мог нормально перемещаться только карлик или великан, все остальные неуклюже карабкались, топтались… Почти любая мелочь во дворце была не такой, как надо. Даже узоры на полу утомляли взгляд. Впрочем, возможно, все это было следствием чрезмерного количества недостатков; может быть, каждое из этих ошибочных архитектурных и декоративных решений в другом доме вносило бы приятное разнообразие… Однако, собранные в одном месте, все они лишь неизмеримо затрудняли жизнь, доставляя множество неприятностей.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
