Ибо так оно и было.
На дворе перед королевским дворцом наверняка поместилось бы намного больше, чем только одни носилки… Бывало, что там устраивали пиры. Солидная, хотя и очень красивая, по-дартански оштукатуренная белая стена окружала как двор, так и сам дворец, а также сад — особенный, запущенный, немного дикий, притворявшийся кусочком настоящего леса: там шумели дубы и сосны, поднимался холм, виднелось несколько песчаных оврагов. Среди папоротников лежал несобранный хворост, а на мягком мху покоились иглы и шишки… Неизвестно, кто придумал столь странный сад не сад, но идея была весьма удачной. В Роллайне — особенно в предместьях — имелись парки и настоящие сады, но кусочек леса могли позволить себе только правители.
Королева Эзена, княгиня Доброго Знака, поляны среди самой большой лесной чащи Шерера, очень любила этот лесок, ибо он напоминал ей о начале долгого пути, который ей пришлось пройти, чтобы добраться до тронного зала.
Перед воротами дворца стояли великолепно одетые, вооруженные алебардами и мечами стражники — то было уже не обычное войско, как перед городскими воротами. Королевская гвардия считалась лучше всего оплачиваемым подразделением Шерера, и многие говорили, что служащие в ней солдаты вполне этого достойны. Гвардия вела свое происхождение от личной стражи хозяев Доброго Знака; с тех пор как они стали охранять королеву, число их увеличилось, но требования не уменьшились, вследствие чего их все равно было слишком мало. Туда не принимали никого без соответствующего опыта и умений; гвардейцем мог стать только заслуженный солдат с определенным стажем в других, не столь элитных отрядах монаршего войска.
Лучшие среди этих людей, избранные среди избранных, заслуженные среди заслуженных, недавно погибли в схватке со стаей из четырехсот грязных детин. Несколько тяжелораненых выжили лишь затем, чтобы медленно подыхать, вися вверх ногами на суку. За них заплатили по двадцать золотых и позволили умереть на холодной траве в тени деревьев, видевших перед этим их поражение.
В воротах дворца движение не прекращалось почти никогда — может, в полночь, но уж точно не ранним вечером. Женщина в маске немного подождала, пока двор покинет большая группа людей, то ли просителей, то ли придворных, и приблизилась к одному из стражников. Тот прервал разговор с товарищем и выжидающе посмотрел на нее. С маской на лице — сколь бы обычным зрелищем ни была она на улицах дартанских городов — никто не мог войти во дворец. Солдат сделал два шага навстречу женщине.
— Дай потрогать, — странно сдавленным голосом проговорила она, протягивая руку и касаясь пальцами мундира гвардейца. — Может, это в последний раз…
Удивленный стражник открыл рот, но не успел ничего сказать, так как она опередила его словами:
— Я и королева, солдат. Только она или я.
Алебардщик окончательно обалдел. Неожиданно он нахмурился, неуверенно поднял руку, словно собираясь почесать затылок, отступил на шаг и спросил:
— Ваше бла… Жемчужина?
— Да, только никому ни слова. Мне нужно войти во дворец, но маску я не сниму. Знаю, — предупредила она всяческие сомнения. — Я не нарушу собственного приказа… Сюда должен прийти твой командир, а если не он, то ее благородие К. Н. Васанева. Никто другой. Если их не найдешь, то вернись и скажи мне.
— Да, Жемчужина.
Алебардщик знал фигуру, волосы, глаза, голос и манеру речи Черной Жемчужины. Правда, он не видел ее лица, но мог бы поклясться собственной головой, что его собеседница — она, и никто иной. Впрочем, она не просила его ни о чем, чего он не мог бы исполнить, даже напротив. Повернувшись, он сказал товарищам:
— Это к коменданту.
Быстрым шагом он направился через двор.
Женщина в маске отошла от ворот, в которые снова кто-то входил.
Ей пришлось ждать довольно долго.
Солдат тем временем почти бежал по дворцовым коридорам. Полученный от Черной Жемчужины приказ он не только мог, но даже обязан был исполнить, поскольку тот исходил аж из двух источников. «Если вернется госпожа Хайна, — сказал недавно комендант Охегенед офицерам дворцовой стражи, — меня следует немедленно о том известить. Немедленно!» — подчеркнул он.
Офицеры передали приказ подчиненным.
И теперь алебардщик, знавший значение слова «немедленно», мчался прямо к коменданту, миновав даже обычный служебный путь, поскольку в другой ситуации он доложил бы начальнику караула. Он был рад, что несет доброе известие: Черную Жемчужину королевы, когда надо суровую, но обычно улыбающуюся и милостивую, всегда справедливую к солдатам и готовую их защищать, любили все. Простой вояка радовался, что она уже вернулась из путешествия.
Хайна была первым гвардейцем королевы и ее личной телохранительницей. Она отвечала за безопасность монарха, и потому ей подчинялись как обычные невольницы-телохранительницы, так и военный отряд, несший службу в дворцовых казармах, а также стража, хотя непосредственным начальником алебардщиков был комендант Охегенед, немолодой уже громбелардец, верный и заслуженный солдат. Собственно, Черная Жемчужина имела право приказывать дворцовой страже исключительно через него, однако то была чистая формальность, как правило не соблюдавшаяся, особенно если учесть, что суровый вояка Охегенед прекрасно относился к руководству красивой и умной невольницы королевы, которая, со своей стороны, поддерживала с ним уважительные и дружеские отношения. Если она поручала что-то алебардщикам, то не столько присваивала его права, сколько попросту убавляла ему работы — именно так он это (впрочем, вполне справедливо) воспринимал. Тем не менее, если бы когда-нибудь два командира отдали противоречивые приказы, дворцовые стражники должны были подчиняться своему коменданту — он же самое большее мог объясняться перед королевой, почему не исполнил распоряжение Жемчужины.
У Н. Охегенеда, человека весьма влиятельного, командовавшего всего лишь пятью сотнями солдат и, несмотря на это, занимавшего постоянное место в военном совете рядом с великими и славными вождями королевства, никогда — не считая короткого отпуска — не оставалось времени на себя; он постоянно пребывал на службе. В любое время дня и ночи он был готов исполнить свои обязанности; он не имел права выйти из своей комнаты, не оставив в ней солдата, который знал бы, где искать коменданта, если возникнет такая необходимость. Спешившему от дворцовых ворот гвардейцу повезло, поскольку он застал коменданта у себя — но вместе с тем не совсем, поскольку комендант стоял полуголый, склонившись над кадкой с горячей водой. Симпатичная служанка с охапкой купальных полотенец сообщила, вернее, коротко и сухо доложила ему о приходе подчиненного, и он появился из соседней комнаты, весьма недовольный. Солдат доложил о том, с чем пришел. Комендант немного помолчал.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
