Немцев, и этот порядок был подтвержден тем, что король Вальдемар III отрекся от своих прав на Эстонию в пользу гохмейстера Тевтонского Ордена Генриха Дусмера за 19 000 марок серебра (1346); а гохмейстер потом переуступил эти права за 20 000 марок магистру и рыцарству Ливонского Ордена, который фактически уже владел Эстонской областью.
В то время, когда происходили эти события в соседней земле, Великий Новгород обуреваем был разными бедствиями и смутами. Часто случались там пожары; но особенно опустошителен был пожар в июне 1340 года. Он начался с улицы Розважи в Неревском конце и истребил значительную часть Софийской стороны; сильный вихрь перебросил пламя через Волхов на Торговую сторону; причем сгорел большой Волховский мост; много домов и церквей погорело и в Славянском конце. Население спешило выносить свое имущество в поле или на огороды, а также на лодки и учаны; но огонь перебрасывало так далеко, что не спаслось и это вынесенное имущество. А чего не пожрало пламя, то было разграблено злыми людьми, которые, пользуясь смятением, не только захватывали всякий товар и вещи, но и убивали тех, кто стерег эти вещи и сопротивлялся грабителям.
Последние не щадили и самих храмов; известно, что богатые граждане имели тогда обыкновение ставить на сохранение лучшее свое имущество в кладовые при каменных церквах. Злые люди грабили это имущество вместе с дорогою церковною утварью; причем убили несколько церковных сторожей. Едва город начал потом оправляться и вновь обстраиваться, как летом 1342 года произошел новый большой пожар. Напуганное население после того некоторое время боялось оставаться в городе; множество народа жило в полях или в лодках, а лихие люди опять пользовались смятением и грабили. Только усилиями владыки Василия удалось восстановить спокойствие; он собрал игумнов и священников, учредил пост, крестные ходы, молебны; мало-помалу народ воротился в город и снова принялся возобновлять погоревшие жилища.
Но осенью того же года поднялась сильная смута, вызванная вечным соперничеством богатых семей из-за высокого и прибыльного посадничьего сана.
В октябре умер посадник Варфоломей Юрьевич; его погребли в отцовском гробе, в церкви Сорока Мучеников, что в Неревском конце; погребение совершал сам владыка Василий с игумнами и священниками. После него остались сыновья Лука и Матвей. Боярская партия дала посадничество Федору Даниловичу, очевидно, члену другой знатной семьи, неприязненной Варфоломеевичам. Тогда Лука собрал толпу повольников из разных оборванцев и беглых холопов, и, без согласия властей, без владычьего благословления, отправился в Заволочье, где, вероятно, его семья имела большие поземельные владения. Он поставил себе укрепленный городок Орелец на Двине, около впадения в нее Емцы; усилил свою вольницу соседними Емчанами и начал грабить Двинские погосты, по-видимому, не разбирая новогородские поселения от туземной Чуди. А сын его Оницифор отсюда отправился воевать берега Ваги, большого левого притока Двины. Заволочане, подвергшиеся грабежу и обидам от повольников, воспользовались разделением их сил и убили Луку, когда он однажды с 200 человек выехал из Орельца на грабеж. Едва весть о том дошла до Новгорода, как чернь, приверженная к семье Варфоломея, восстала на посадника, обвиняя его в том, что он тайком послал подговорить Заволочан на убиение Луки. Чернь разграбила дома и подгородные села, принадлежавшие семье посадника Федора Даниловича; а сам он с братом Андреем успел спастись бегством в крепость Копорье. Сын Луки Оницифор, воротясь в Новгород, бил челом народному вечу на Федора и Андрея, будто они действительно подослали людей на убиение его отца. Владыка послал юрьевского архимандрита Иосифа с некоторыми боярами в Копорье за посадником и его братом. Те приехали в Новгород и клялись, что не думали подсылать убийц. Народ тотчас разделился на две стороны. Оницифор Луки-нич и дядя его Матвей Ворфоломеевич собрали своих сторонников на мятежное вече у св. Софии; а Федор и Андрей Даниловичи созвали большое вече на Ярославлем дворе. Архиепископ, очевидно, мирволивший семье Варфоломее-ничей, отправился с какими-то требованиями от них на большое вече. Но мятежники, не дождавшись его возвращения, ударили на Ярославов двор, однако были побиты; Матвея захватили и посадили в церковь под стражу, а Оницифор успел убежать. Это было поутру; а по обеде уже весь город вооружился: Торговая сторона за Федора, Софийская за Оницифо-ра. Едва владыке Василию и великокняжескому наместнику Борису удалось помирить обе стороны и утишить восстание. Но борьба партий продолжалась; после того мы видим в Новгороде частую смену посадников; в их числе встречаем Остафия Дворянинцева, а потом помянутых Матвея Ворфоломеевича и Оницифора Лукинича, и снова Федора Даниловича.
Эта борьба Новогородских партий несомненно происходила в связи с усиливающимся Московским влиянием, которое имело своих противников и сторонников. Такое влияние, естественно, возбуждало неудовольствие в великих князьях Литовских. В 1346 году Симеон Гордый лично приезжал в Новгород; был здесь торжественно посажен на стол и прожил три недели на Городище. Но едва он уехал, как Ольгерд, в предыдущем году захвативший великое Литовское княжение, с сильным войском вступил в Новогородскую землю, повоевал берега Шелони и Дуги, взял окуп с Порхова и Опочки и ушел назад с большой добычей и полоном. Причину своего нападения он объявил довольно странную: «Лаял меня посадник ваш Остафий Дворянинцев, назвал меня псом», — велел он сказать Новогородцам. Последние выступили против неприятеля, но с дороги воротились; созвали вече, и на этом вече убили Остафия Дворянинцева, говоря: «из-за тебя пропали наши волости!» Новогородские раздоры, очевидно, стали иногда сопровождаться недостойными, малодушными деяниями{67}.
В это время, когда в Новгороде пребывали наместники великого князя Московского, Псков, как мы видели, имел своим князем Ольгердова сына Андрея и все более и более обособлялся из общего состава Новогородской земли. Великий Новгород наконец принужден был открыто признать Псковскую самостоятельность. Поводом к тому послужили внешние отношения, именно возобновившееся наступательное движение Шведов на северо-западные пределы.
С небольшими перерывами малая война со Шведами за обладание Корелою длилась почти всю первую половину XIV века: Новгородцы ходили иногда Финским заливом или Ладожским озером разорять шведские поселения в Финляндии и осаждали Выборг, но неудачно; а Шведы в свою очередь делали судовые набеги на новгородские земли и доходили до самой Ладоги. Чтобы запереть неприятелям доступ в Ладожское озеро, Новгородцы наконец догадались построить укрепленный городок на Ореховом острове, на истоке Невы (1323 г.). Несколько раз обе стороны заключали мир, и постоянно его нарушали; этому нарушению немало способствовали сами Корелы: в своем стесненном положении между двумя сильными народами и между двумя исповеданиями, православием и католичеством, они то держались новгородского владычества и крестились по православному обряду, то переходили на сторону
