«не в свою чреду», т. е. не в обычное и определенное время, когда происходил «епископский подъезд», а для того, чтобы благословить паству и преподать ей духовное утешение. Он совершил крестный ход вокруг города с некоторыми мощами святых, со всем духовенством и народом. После того владыка отбыл из Пскова, но дорогою скончался; очевидно, он сделался жертвою той же Черной Смерти{68}.
Это был один из замечательных новгородских владык, более 29 лет управлявший Новгородской церковью. В 1330 году владыка Моисей удалился в Колмовский монастырь, им самим основанный и расположенный верстах в двух от Софийской стороны, на берегах Волхова. Тщетно Новгородцы просили его воротиться на свой престол; Моисей принял схиму и благословил граждан избрать на его место достойного мужа. Целых восемь месяцев В. Новгород оставался без архипастыря. Наконец, после многих совещаний граждан с духовенством, излюбили поставить архиепископом Григория Калеку, священника при церкви Козьмы и Демьяна на Холопьей улице. Его постригли в иноки, назвали Василием и посадили на владычном дворе. А затем он ездил для своего поставления во Владимир, где тогда находился митрополит Феогност. Василий оправдал свой выбор и явился весьма деятельным владыкою. Он был усердный строитель и, кроме нескольких каменных церквей, воздвиг новые каменные стены вокруг Софийского кремля; в особенности усиливалась его строительная деятельность после больших пожаров, опустошавших Новгород. Василий, как и другие лучшие новгородские владыки, являлся ревностным патриотом в случаях политической невзгоды и не раз сам ездил во главе посольства к Ивану Калите и Симеону Гордому, чтобы утишать их ссоры с Новгородцами. Особенно любопытна его двойственная борьба с одной стороны за церковную самостоятельность Новгорода, с другой — против таковой же самостоятельности Пскова.
Вместе с своим политическим обособлением от остальной Руси Новгород всегда стремился и в церковном управлении стать в менее зависимые отношения к Русскому митрополиту. Такое стремление усилилось, когда митрополит основал свое пребывание в Москве и когда он стал оказывать явную помощь великим князьям Московским на поприще собирания или политического объединения Руси. Новгородские владыки старались ограничить свои отношения к митрополиту одним постановлением в свой сан и пытались устранить его право высшего духовного суда.
Это право обыкновенно состояло в том, что митрополит вызывал к себе на суд новгородского владыку, если случалась на него какая жалоба, или посылал доверенных лиц в Новгород для разбора тяжб, подлежащих церковному суду, а иногда лично посещал Новгород для того, чтобы творить там духовный суд, т. е. решать накопившиеся дела. Такие посещения назывались «подъездом» и долженствовали продолжаться по целому месяцу, почему и право на подъезд носило еще название «месячного суда». Эти подъезды совершались редко и обставлялись возможною торжественностью. Навстречу митрополиту выходил владыка с духовенством, с крестами и народною толпою к церкви св. Спаса на Ильине улице. Митрополит, сопровождаемый большою свитою, входил в эту церковь, облачался, и отсюда соединенная процессия с зажженными светильниками впереди направлялась через Торговище и Волховский мост в соборный храм св. Софии. Тут митрополит соборне совершал литургию и с амвона говорил поученье. Местопребыванием митрополита служило подворье у церкви Иоанна Предтечи на Чудинцеве улице. Подъезд сопровождался пиршествами, которые устраивали владыка и граждане, а также поднесением даров. Все это время содержание митрополита и его многочисленных спутников лежало на местном духовенстве и монастырях, которые доставляли съестные припасы и другие потребные вещи. А так как и все пошлины с церковного суда в это время шли в митрополичью казну, то понятно, что такие подъезды были довольно отяготительны для Новгорода, особенно для его владыки. Путешествия этого последнего во Владимир или в Москву также сопровождались большими расходами, преимущественно на подарки митрополиту и великому князю. Естественно поэтому стремление новгородских владык, по причинам политическим и экономическим, ограничиться только путешествием туда для постановления своего в архиепископский сан и присвоить самим себе право высшего церковного суда в своей епархии. Но они встретили энергическое сопротивление со стороны Москвы. Новгород обратился к цареградскому патриарху, и помощью его авторитета думал поставить свое духовенство в более независимые отношения к московскому митрополиту. Патриархия хотя благосклонно выслушивала новгородские посольства и принимала от них дары, но не решилась нарушить древнее единство Русской церкви. Притом подобным новгородским проискам Москва противопоставляла свои внушения в Царьграде.
Все, чего успел добиться владыка Василий, — это получить некоторые внешние знаки почета; а именно, митрополит Феогност дал ему право носить кресчатые ризы, т. е. епископскую фелонь с нашитыми четырьмя крестами. Кроме того, если верить одному позднейшему сказанию, присвоенный новгородским архиепископам белый клобук начался именно с Василия, который получил его от цареградского патриарха Филофея.
Как Новгород в XIV веке стремится подкрепить свою политическую самобытность освобождением собственной церкви от полного подчинения общерусскому митрополиту, так и Псков в то же самое время, вместе с политическим обособлением от Новгорода, делает попытки к церковной независимости от Новгородского владыки, т. е. хлопочет иметь своего особого епископа. Сначала он думал добиться этого права с помощью великого князя Литовского Гедимина, из рук которого принял к себе на княжение известного изгнанника Александра Михайловича Тверского. Пользуясь помянутым выше удалением в монастырь архиепископа Моисея и временным сиротством новгородской кафедры, Псковичи выбрали себе епископом инока Арсения, и послали на Волынь к владыке Феогносту в 1331 году с просьбою о поставлении. Эту просьбу поддержали великий князь Литовский и некоторые его подручники западнорусские князья. Но она встретила сильное противодействие со стороны нового владыки новгородского Василия, который почти одновременно с Арсением прибыл тогда к Феогносту для своего поставления. Сам митрополит вообще стоял за сохранение существовавшего порядка в Русской церкви; кроме того, он и не решился бы сделать такой важный шаг, как учреждение новой русской епархии, без согласия великого князя Московского. Арсений получил отказ, и псковское посольство воротилось со стыдом. Литовский князь, недовольный этим отказом, хотел выместить свою досаду на новгородском владыке, так что Василий и сопровождавшие его новогородские бояре с трудом избежали плена, пробираясь из Волыни в отечество окольным путем через Чернигов и Брянск. Под Черниговом они попались было в руки погнавшихся за ними какого-то удельного киевского князя Федора и татарского баскака с шайкою в 50 человек; но Новогородцы мужественно отразили нападение.
После неудачи с Арсением Псковичи на время покорились решению митрополита, и в 1333 году с почестями приняли владыку Василия, когда он приехал на свой подъезд. По-видимому, примирению с ним не мало способствовал княживший тогда в Пскове Александр Михайлович Тверской, у которого Василий в этот приезд воспринимал от купели новорожденного сына Михаила. (Впоследствии, достигнув отроческих лет, будущий знаменитый
