К середине недели Лес закончила предварительную прикидку расходов, которые скорее всего потребуются на переезды команды, перевозку лошадей и сопровождающих их конюхов. Она принесла свои расчеты в библиотеку, чтобы Рауль просмотрел их, и положила бумаги перед ним на стол.
— Проверь, пожалуйста! Боюсь, я не совсем верно рассчитала затраты на бензин для грузовиков, которые будут перевозить трейлеры с лошадьми. Это на второй странице. — Она обошла вокруг стола и остановилась рядом со стулом, на котором сидел Рауль, чтобы показать нужные параграфы.
— Кажется, ты совсем не просчиталась. — Рауль пробежал глазами колонки цифр. — Все это подсчитано очень точно.
— Что ж, — сказала Лес, — значит, не зря нас в семье учили беречь каждый доллар, хотя мы и росли, так сказать, в роскоши.
— Извините… — В дверях библиотеки появилась Эмма Сандерсон. — Лес, пришла почта.
Лес вышла из-за стола и взяла у секретарши пачку писем.
— Спасибо, Эмма, — поблагодарила она и села на кожаный диван, чтобы просмотреть корреспонденцию, пока Рауль более внимательно изучит подготовленную ему смету.
В пачке были главным образом различные счета и обычные никому не нужные рекламные проспекты.
— Письмо от Триши.
Это была первая весточка от дочери после Дня благодарения, когда Триша позвонила, чтобы сказать, что благополучно вернулась из своей лыжной поездки. Лес с нетерпением открыла конверт и быстро пробежала глазами первые строки письма, заранее готовя себя к отказу дочери приехать домой. Скорее всего Триша написала только затем, чтобы предупредить, что у нее другие планы на рождественские праздники.
— Рауль, она приезжает домой… в эти выходные. — Она не могла поверить своим глазам и еще раз торопливо перечитала начало письма. — Она прилетит в пятницу вечером. А в воскресенье у ребенка крестины…
Лес совершенно не беспокоило, зачем Триша приезжает домой. Главное — она приедет.
— Эмма! — Она вскочила с дивана и поспешила к двери с зажатым в руке письмом. — Эмма!
Полная седовласая женщина уже выходила из гостиной, когда услышала зов, и повернула назад.
— Да?
— Триша приезжает домой на этот уик-энд. Проследите, чтобы для нее приготовили комнату.
— Займусь этим прямо сейчас, Лес.
Лес вернулась в кабинет и подошла к столу, дочитывая на ходу конец письма. Дочь писала в основном о своей учебе. Лес остановилась возле стула Рауля, бессознательно положив руку ему на плечо.
— Разве это не чудесно? — пробормотала она, вновь возвращаясь к началу письма.
— Да, чудесно, — согласился Рауль.
Но Лес настолько углубилась в чтение, что не замечала того, как он незаметно изучает ее лицо.
Балансируя на ступеньке стремянки, Лес прилаживала над дверью столовой конец красной бархатной полосы. С полосы свисал шар, обвитый омелой. Лес изогнулась в сторону, пытаясь определить, ровно ли расположены оба конца ленты.
— Эмма! Триша! Эй, кто-нибудь! Посмотрите, по центру ли шар? — позвала она.
— Может, я гляну?
Лес с насмешливым сомнением оглянулась через плечо на Рауля.
— Не знаю. Мне нужен настоящий эксперт. Судя по тому, что я видела в твоем доме, ты не слишком разбираешься в украшениях.
— А та картина, что я повесил в центре стены? — напомнил он.
— В тот раз я указывала тебе, как ее прибить, — засмеялась Лес. — Ну так как ты считаешь?
— Сдвинь на дюйм вправо, — приказал Рауль. — Вот теперь по центру.
Удерживая конец полосы на месте, Лес взяла чертежную кнопку из коробочки, стоявшей на верхней площадке стремянки, и пришпилила ткань к деревянной стене. Затем взяла молоток и вбила кнопку по самую шляпку. Рауль поддержал лестницу, чтобы она спустилась. Лес отошла на несколько шагов, проверяя работу.
— Ты прав. В центре.
— Ну конечно. А ты чего ожидала?
— Ты знаешь обычай целоваться под омелой?
Лес даже не пыталась понять настроение, в котором сейчас находилась. Отчасти ей хотелось флиртовать, а отчасти было просто радостно. Все было замечательно: Триша приезжает домой, рождественские украшения вынуты из ящиков, и Рауль здесь, рядом с ней.
— Возможно, ты могла бы освежить мою память, — предложил Рауль.
— С удовольствием. — Она закинула руки ему на шею и поднялась на цыпочки, но Рауль отстранился, едва Лес притронулась к нему губами.
— Я думал, мы встанем под омелой. — Он вопросительно изогнул дугой бровь.
— Это просто незначительная деталь, любимый. Незначительная деталь, — пролепетала Лес и вновь прильнула к его губам.
Он обнял Лес, путаясь руками в полах ее большого, не по росту, свитера, прижал к себе и вернул ей лениво-томный поцелуй.
— Так это делается?
— Это только первый урок.
Боковым зрением Рауль уловил какое-то движение в прихожей. Он взглянул туда поверх головы Лес и увидел Тришу, стоящую в двери. В руках у нее была пиньята[27] из папье-маше в форме лошади. Он понял, что девушка видела, как они целовались. Когда Триша заметила, что Рауль смотрит на нее, она быстро нырнула назад в прихожую.
— Лес! — В столовую суетливо вбежала Эмма. — Я принесла новые лампочки для гирлянды на рождественское дерево взамен перегоревших.
— За работу, — прошептала Лес Раулю и неохотно пошла навстречу секретарше. — Триша! — позвала она. — Есть лампочки, так что можно продолжать.
Не получив ответа, она глянула на Рауля:
— Наверное, она закончила украшать прихожую. Ты не хочешь, когда будешь подниматься наверх, сказать ей, что Эмма принесла гирлянду?
— Конечно. — Рауль вышел в прихожую.
К изогнутым перилам лестницы по всей их длине красными бархатными бантами были прикреплены попарно сосновые ветки. Триша укрепляла красно-зеленую пиньяту у основания лестницы. Рауль задержался около девушки, понимая, что та почувствовала его присутствие, хотя и не поднимала головы от работы.
— Лес просила меня сказать вам, что лампочки для гирлянды уже здесь.
— Спасибо. Сейчас приду. — Триша выпрямилась. — Эта пиньята выглядит довольно потрепанной. Папа купил ее для меня, когда мне было восемь или девять. Он летал в Лос-Анджелес по делам и по дороге назад прихватил ее в аэропорту. Мы вытаскивали ее каждое Рождество и ставили вот здесь. Конечно, в этом году отца уже с нами не будет… — Она вздернула голову и слегка выдвинула подбородок. — Но теперь у нас так повелось, что мне придется и к этому привыкать.
Рауль почувствовал, что девушка говорит и об отсутствии отца, и о его собственном присутствии в доме.
