Тилар встретился с ней глазами.
— Что там, Дарт?
— Огонек в глубине. Сверкнул и исчез.
— Огонек? — переспросил Роггер. — Как он выглядел?
Девочка нахмурилась. Попыталась представить его себе, вспомнить, что за чувства он у нее вызвал.
— Изумрудный, но какой-то неприятный. Зловещий.
Тилар провел рукой по отметине. Теплая кожа, ничего более.
— Зеленый огонь… — Глаза его сузились.
— Что такое? — заинтересовался Роггер, поняв по голосу, что Тилар о чем-то вспомнил.
Тот посмотрел на Дарт.
— Как лунный луч на пене волн?
Она медленно кивнула.
— Я уже видел его, — сказал Тилар. — Так светился клинок Перрила. Которым он задел меня. Вернее, не меня, а наэфрина.
— Кто такой Перрил? — спросил Ширшим.
— Черный хаул, — ответил Роггер. — Демон, вселившийся в чужое тело.
— Он царапнул своим клинком наэфрина, когда я выпустил его в последний раз. И я тоже ощутил ожог. — Тилар коснулся бока. — Здесь.
Ширшим ощупал указанное место.
— Где сломано теперь ребро.
— Да, — сказал Тилар.
Брант на своих носилках беспокойно пошевелился, пробормотал:
— Она… она… мы должны… — и затих.
Старик задумчиво посмотрел на мальчика и произнес, обращаясь к Тилару:
— Боюсь, отравлен не только юный Брант. Клинок, которым был ранен наэфрин, наверняка был смазан ядом. А поскольку вы с ним связаны, то страдаете тоже.
На некоторое время все примолкли.
— И если демон умрет?.. — начал наконец Тилар.
Ширшим покачал головой.
— Что будет — не знаю. Но думаю, недуг наэфрина сильно сказался на вашем здоровье. Вам становится хуже по мере того, как он слабеет.
— Существует ли лекарство? — спросил Роггер. — Вроде этого порошка, которым вы исцелили Бранта?
— Подобное искусство — далеко за пределами моего умения, — ответил Ширшим. Он слегка побледнел, в глазах мелькнул страх.
— Вы чего-то недоговариваете? — спросил Тилар.
— Даже если и есть такое средство, боюсь, использовать его не удастся.
— Почему?
— Когда вы стали регентом, мастера строили множество предположений и догадок насчет… вашей природы. Обменивались ими, посылая воронов. И пришли к единодушному мнению, что наэфрин на самом деле находится не внутри. А наполовину в наэфире. И для попытки его исцелить вам следует вызвать демона в этот мир.
— Чего я сделать не сумел, — сказал Тилар.
— И не сумеете, пока отрава действует.
Роггер покачал головой.
— Идеальная западня.
И, как выяснилось в следующее мгновение, она была не единственной.
Брант вдруг подскочил и сел на носилках, словно напуганный страшным сном.
— Она… она… — начал, задыхаясь, мальчик.
Из леса, с края скалы, будто подхватывая его слова, донесся крик:
— Идет! Она идет!
Все резко развернулись на восток, в сторону черной реки.
Сидевшие повскакали на ноги. Даже Брант поднялся при помощи Лорра.
Охотница выступила в поход.
— Река спокойна, — сказал Брант. — Похоже, на этот раз Такаминара не собирается останавливать Охотницу.
— А может, не в силах, — заметил Роггер. — Поди, нелегко было расколоть землю и в прошлый-то раз.
Весь отряд их собрался возле бывшей охотничьей хижины, которая служила теперь сторожевым постом. Двое часовых, мальчики не старше двенадцати лет, следили отсюда за долиной внизу, зеленым морем, разрезанным надвое черной рекой.
Брант пошевелил рукой в перевязи. Огненный бальзам уже заживил рану, Милость срастила ткани, остался только жгучий зуд. Слегка еще побаливало между глаз и немела левая нога, но чем больше он ходил, тем легче становилось.
Он был жив.
Надолго ли?
Рядом стоял Харп, и мальчик все не мог поверить своим глазам — старый друг, на которого раньше он смотрел сверху вниз, теперь сделался на полголовы выше Бранта. Правда, многое оставалось и знакомым — веселые морщинки возле глаз, привычка похлопывать себя по подбородку в минуты раздумья, кривоватая улыбка, какой он приветствовал Бранта, когда тот наконец пришел в себя. Но радость встречи не могла скрыть тяжкой печали, которая навеки стала спутницей его друга.
Харп не сводил взгляда с долины. Пока они добирались сюда из лагеря, Охотница успела довести своих воинов до середины черной реки. Она больше не боялась ни жара, ни зловония. Разгневанная бегством Тилара и его спутников, богиня решила закончить то, в чем не преуспела раньше, — Брант знал уже историю спасения немногих уцелевших.
— Быстро идут, — сказал Тилар.
— И нам бы надо, — подхватил Роггер, — если хотим добраться до окраин.
Брант хаживал в здешних местах с малолетства и знал их хорошо. Водораздел, за которым начинались окраинные земли, лежал отсюда в двух лигах. Переход предстоял нелегкий, но деваться было некуда. Малышей и стариков уже отправили вперед, велев дожидаться вести — на случай, если Такаминара все же вступится за беглецов снова. Нарушать границы опасной территории без крайней нужды никто не хотел.
Но похоже, выбора не было.
— Пора уходить, — сказал Брант.
К бегству у Харпа было все готово. Возле крутого спуска их поджидали сплетенные заранее из лиан и сухожилий лестницы. Но этим предводитель лесного братства не ограничился, продумал и дальнейшие действия.
— Я оставлю здесь десяток самых быстрых бегунов, с луками и стрелами, — сказал он, показывая на край скалы. — Чтобы удерживать охотников, сколько смогут, давая нам время уйти подальше. Плохо будет, коль нас нагонят еще на лестницах, — пара ударов топором, и все кончено.
— Как думаешь, они последуют за нами к окраинам? — спросил Тилар.
— Охотница не остановится, пока мы все не умрем, — уверенно ответил Харп. — Но я вымочил лестницы в горючем масле. Как только спустимся — подожжем. Другой путь вниз им придется искать долго.
Регент кивнул, и в глазах его мелькнуло уважение.
— Очень хорошо.
Креван, стоявший на краю скалы с длинной подзорной трубой, опустил ее и сказал:
— Сто двадцать. Восемьдесят — с луками, сорок — с копьями.
Харп нахмурился.
— Сто двадцать? Вы уверены?
Креван вместо ответа одарил его тяжелым взглядом.
Лицо юного охотника омрачилось.
— Лучших у нее — двести. Она взяла слишком мало.
Брант понял, что он имеет в виду. Все внимание их было сейчас сосредоточено на отряде, переходившем гарь. Но она простиралась далеко к северу и к югу, и часть вражеского войска могла перебраться через нее незамеченной часовыми.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
