отеле «Риц», чья жизнь до сих пор в опасности, она не была убита, но находится в коме. Затем следовали долгие рассуждения о Белмонах в целом и о Полине в частности — семейное положение, состояние, портреты. Журналистский шедевр завершался сообщением, что последний раз госпожу Белмон видели в Опере на спектакле несравненной Торелли в роли Виолетты из «Травиаты», она сидела в ложе ее соотечественника и близкого друга певицы господина Корнелиуса Б.Уишбоуна из Далласа (Техас). Кроме нее, в ложе также находились маркиза де Соммьер, мадемуазель дю План-Крепен, господин Адальбер Видаль-Пеликорн и князь Морозини…
Кровь, запульсировав, кинулась в голову Альдо, и он в самом деле почувствовал, что должен сесть. Полина исчезла. Ее, без сомнения, похитили. Но кто?! Каким образом?! С какой целью?!
Он с яростью смял газету и вдруг понял, что у него в руках не вся газета, а всего только два листка.
— Каким образом этот… ужас попал к нам? Где все остальное?
— Не знаю. Эти два листка, аккуратно свернутые, были присланы в самом обычном конверте. Без всякой записки.
— А почему только «Энтрансижан»? Другие газеты что, не в курсе?
— Полагаю, что теперь уже в курсе. Но в этой газетенке факты изложены уверенным тоном и очень подробно. Если я не ошибаюсь, вы были в том же поезде. Госпожа Белмон ехала вместе с вами?
— Должно быть, да, я видел ее мельком.
— А в вагоне-ресторане? Там вы не встречались?
— Я не ходил в вагон-ресторан. Мне не хотелось ни с кем встречаться, потому что я уже не слишком хорошо себя чувствовал.
— И что вы будете делать?
— Не знаю. Ждать…
Телефонный звонок не дал Альдо договорить. С мрачным видом он попросил Ги подойти к телефону. Тот вернулся в следующую же секунду.
— Звонит маркиза де Соммьер, — объявил он.
— Тетя Амели? Она взяла телефонную трубку? Быть такого не может! Вы что-то напутали!
— Я не ошибаюсь, можете мне поверить.
Альдо взял трубку и вынужден был признать, что маркиза в самом деле у телефона. Но она не дала ему возможности выразить свое удивление.
— Ты знаешь, что у нас творится?
— Только что узнал. Мне прислали по почте два листка из вчерашего номера «Энтрансижан». Анонимно, подчеркиваю.
— Прекрасно. У нас нет времени на мелочи. Ты должен немедленно приехать в Париж. Садись на вечерний поезд и приезжай. Твоя жена с тобой?
— Нет, она возвращается только завтра. Лиза с детьми сейчас в Цюрихе, у отца, у него был гипертонический криз, опасались за его жизнь.
— Как это все не вовремя! Значит, напиши ей записку и приезжай. Напиши ей… что я заболела…
— Ненавижу такие выдуманные поводы, они могут сбыться.
— Ты к тому же и суеверен! Тогда напиши, что я срочно вызвала тебя и не объяснила, по какой причине.
— Именно это вы и делаете сейчас, моя любимая и несравненная тетя!
— Согласна. Но больше я ничего тебе сейчас не скажу. В твоей замечательной стране теперь заведено прослушивать телефоны, так что я предпочитаю помолчать. Ты приедешь ненадолго и сразу же вернешься обратно. Целую и до завтра!
Тетя Амели повесила трубку.
— Что сообщила маркиза де Соммьер?
— Она хочет, чтобы я приехал в Париж как можно быстрее. Кроме этого, она не сказала ничего. Обо всем остальном вы знаете столько же, сколько и я. Если Пизани на месте, пошлите его, пусть возьмет билет в спальный вагон на сегодняшний вечер. А мне теперь нужен кофе, литр или два, потому что я должен как следует подумать.
— Вы должны этой ночью еще и выспаться, — с нажимом произнес Ги. — Если вы дернете стоп-кран и выйдете в Дижоне, вам вряд ли удастся что-нибудь уладить. Кофе вам, конечно, принесут, но в умеренных количествах.
Вскоре появился Захария, катя перед собой столик с большим пузатым кофейником и корзинкой с грудой тостов и круассанов, которые попросил принести Альдо. Можно было подумать, что он не ел три дня. Он, конечно же, ел, но после статьи в газете и звонка тети Амели почувствовал, что сил ему понадобится немало. Новости не сулили ничего хорошего. Альдо старался не думать сейчас о Полине. Отодвигал мысли о ней на потом. В первую очередь он должен подумать о жене. Наверное, ему повезло, что сейчас ее нет с ним рядом. Но это всего лишь короткая отсрочка. А потом? Что потом? Какое письмо он должен ей написать? И что написать ей в этом письме? Старательно подогнать ложь ко лжи, которую Лиза в самом скором времени все равно распознает? Значит, написать правду? Но писать правду страшно и опасно! Даже полуправду… И что же делать?
Отодвинув чашку, Альдо закурил сигарету и повернулся к Ги, который опять взялся за газету и внимательно перечитывал статью, надеясь увидеть что-то важное между строк.
— Мне думается, лучше предупредить Лизу по телефону. Она придет в ярость, когда, приехав, узнает от вас, что я был вынужден снова уехать в Париж. К тому же, вполне возможно, она решит побыть еще несколько дней с отцом…
— Вы хотите предоставить ей возможность самой разобраться со слухами и сплетнями и сделать соответствующий вывод? Я не уверен, что это пойдет всем на пользу. Доверьтесь мне, Альдо, я знаю, чем ее успокоить. Полуправдой. К тому же, если вас вызвала к себе ваша тетя, я уверен, что Лизе не придет в голову вмешиваться в ваши семейные дела и ссориться с вами. Тем более вы оставите ей письмецо. Ласковое, теплое, которое развеет все сомнения.
— Да, конечно. Но какой черт меня дернул помогать Уишбоуну разыскивать эту проклятую химеру?! — расстроился вдруг Альдо.
— Не ломайте попусту голову. Осмелюсь вам напомнить, что в любом случае вы должны были приехать в Париж на распродажу коллекции ван Тильдена. С Уишбоуном или без него, вы все равно встретились бы с господином Белмоном и, даю голову на отсечение, тут же оседлали бы свою боевую лошадку и поспешили ему на помощь. Так или нет?
— Говорит как пишет! Но главное, что вы, как всегда, правы!
Вновь уезжая тем же вечером на экспрессе в Париж, Альдо не без горечи отметил злую иронию судьбы. У него снова было купе номер семь, откуда вела дверь в купе номер восемь…
— Кто едет в соседнем купе? — поинтересовался он у проводника.
— Старый военный, генерал Тревизани. Днем ворчит, ночью храпит, но человек безобидный, — ответил тот, успокаивая Альдо улыбкой. — Уверен, что спать он вам не помешает.
Полная противоположность прошлому путешествию. Оно и к лучшему.
Он бы не вынес присутствия
