Я был страшно счастлив, но терзался угрызениями совести.
— Думаю, эти угрызения были сильны… Малоприятное положение.
— Мне становилось еще хуже при одной только мысли, что вечером я окажусь рядом с Лизой и малышами. К тому же я умирал от усталости. Мне уже не двадцать лет, и две бессонные ночи подряд…
— Две ночи?
— Я не сомкнул глаз после Оперы. Ссора с Адальбером взбудоражила меня не на шутку.
— Но вы же ссоритесь не в первый раз. Ты что, не знаешь Адальбера?
— Да, мы ссорились, но на этот раз все было иначе. Может быть, потому, что я ненавижу Торелли. Она меня тоже ненавидит и сделает все, чтобы настроить Адальбера против меня. У меня возникло ощущение, что он готов стать моим врагом. В общем, мне было так плохо, что я решил сойти в Милане. Поскольку я никого не предупреждал о своем приезде, то моя задержка не имела особого значения. Так мне, по крайней мере, казалось. Я прекрасно выспался, взяв номер в «Континентале», и на следующий день спокойно вернулся домой.
— Продолжение я знаю. Мне кажется, что с дороги тебе неплохо бы привести себя в порядок, — добавила госпожа де Соммьер, взглянув на маленькие часики-брошку, приколотые к платью. — Ланглуа навестит нас всего лишь через полчаса. Ты знаешь, насколько он пунктуален.
Когда Альдо шел по анфиладе комнат из зимнего сада к вестибюлю, он чуть было не наткнулся на Мари-Анжелин. Но обошлось. Она уже вернулась из церкви и стояла, спрятавшись за напольными часами. Услышав, что каблуки гостя стучат по мрамору вестибюля, План-Крепен появилась перед маркизой.
— Как я поняла, наш князь уже приехал, — начала она. — Слышала, как он поднимался по лестнице наверх.
— Рассказывайте об этом кому угодно, милая, но только не мне! — прервала ее маркиза. — Вот уже четверть часа, как вы стоите за часами, потрудившись предварительно снять туфли. Вы уже все знаете!
— От вас ничего не скроешь, — вздохнула неисправимая и отважная Мари-Анжелин, — и пора бы мне к этому привыкнуть! Однако забавная выходит история!
— Вот уж забавной я бы ее никак не назвала, — возразила маркиза. — Для меня это образец одной из тех коварных неожиданностей, какие судьба всегда готова преподнести несчастным смертным.
— Хотелось бы знать, поверит ли рассказу Альдо комиссар.
— Почему бы и нет? Он тонкий психолог и успел узнать нашего Альдо. К тому же каждое слово нашего мальчика дышит правдой.
— Но вы должны признать, что я была права, когда не доверяла этой красавице Полине! Подумать только! Настолько обнаглеть, чтобы преследовать его в тот миг, когда он направляется к своей семье, в поезде, где князь Морозини всегда на виду, где каждый служащий его знает, и с таким бесстыдством предложить ему себя!
— План-Крепен! Никто не спорит, что это было безумством, но так она его любит — безумно! Я поняла это еще в Версале, как только увидела, как она на него смотрит.
— А поскольку у американок нет никаких представлений о морали, нетрудно понять, чего она добивается: она хочет, чтобы он развелся и женился на ней.
— Довольно, Мари-Анжелин! Альдо не мальчишка, которого можно водить за нос. Он не отрицает, что не остался равнодушным к ее шарму, но, дорогая моя, от этого еще очень далеко до… Впрочем, вы сами все слышали. И еще я вам напоминаю, Полина исчезла!
— Может, она сама и устроила свое исчезновение. Что лучше страха и волнений за жизнь близкой женщины может раскалить интерес мужчины? И зачем выходить в Бриге, когда куда удобнее было выйти в Лозанне. Поезд ведь там останавливается.
Зазвенел дверной звонок, возвещая о приходе комиссара. Госпожа де Соммьер сердито стукнула тростью об пол:
— Довольно злоязычия, План-Крепен! Постарайтесь сдерживать свой змеиный язык, если не хотите отправиться к Приске помогать доить коров!
Ланглуа, по своему обыкновению элегантный — в костюме цвета антрацит с таким же галстуком в едва заметную белую с красным полоску, сочетающимся со скромной розеткой Почетного легиона, — поцеловал руку маркизе и пожал руку дю План-Крепен, осведомившись об их здоровье.
— О своем здоровье нам сказать нечего, — улыбнулась маркиза. — Я провожу вас в библиотеку, куда любил уединяться мой муж. Мужчинам там будет удобнее разговаривать, чем в саду, среди моих растений. Огонь в камине разведен, и Сиприен принесет все, что вы пожелаете.
— Ваша доброта для меня драгоценнее всего, и я глубоко благодарен вам за помощь, которую вы согласились мне оказать.
— Не меняйте нас местами. Это я вам бесконечно благодарна, что вы избавляете Альдо от расспросов у вас в кабинете, который, я не сомневаюсь, с утра до ночи осаждают репортеры.
— Репортеров хватает, не скрою. Добрый вечер, Морозини! — поздоровался комиссар с вошедшим Альдо. — Огорчен, что вынудил вас проделать снова путь от Венеции до Парижа, но мне необходимо срочно с вами поговорить.
— Не стоит извиняться, тем более что мы встречаемся по-дружески в доме маркизы. Но я не скрою, что нахожусь в растерянности…
Маркиза де Соммьер проводила мужчин в библиотеку и тихонько удалилась, прикрыв за собой дверь. Мужчины опустились в кресла, стоящие по обеим сторонам камина, глубокие, удобные, обитые английским зеленым бархатом. И невольно посмотрели на низкий столик, заставленный всевозможными бутылками и бокалами. Приятная обстановка, располагающая к мирному отдыху…
Маркиза не спеша направилась к себе в сад, но шум голосов в вестибюле привлек ее внимание. Она заглянула туда и увидела План-Крепен в обществе Теобальда, слуги Адальбера Видаль-Пеликорна, известного мастера на все руки. Теобальд ревел в три ручья.
— Боже мой! Что с вами, Теобальд!
— Он пришел с нами попрощаться навсегда, — объяснила Мари-Анжелин, которая стояла, скрестив на груди руки, и, нахмурив брови, смотрела на плачущего слугу.
— Что значит «попрощаться»? — переспросила маркиза. — Впрочем, нечего стоять у дверей! Тут страшно дует!
Госпожа де Соммьер повернулась и направилась в свою штаб-квартиру, План-Крепен и Теобальд последовали за ней. Маркиза опустилась в кресло, Теобальд, стоя перед ней, продолжал рыдать. Он дрожал как осиновый лист, и маркиза, боясь, как бы он не упал, предложила ему сесть.
— Дайте ему согревающего, План-Крепен, — распорядилась она, — и пока он приходит в себя, расскажите, что успели от него узнать. Адальбер, как я понимаю, надумал съехать с квартиры?
— Если бы я не боялась выглядеть вульгарной, я предположила бы, что Адальбер уже съехал, но в другом, фигуральном смысле. Нет, речь идет не о продаже квартиры на улице Жуфруа и даже не о продаже мебели! Там просто собирают чемоданы, укладывают гардероб месье и материалы для книги, которую он собирался писать, а все остальное тщательно
