— Тебе нужно принимать таблетку, Рокки.
— Принять таблетку — значит признать свое поражение, Лейн.
Он перекатился на нее, уложив на спину, приподнялся и посмотрел ей в лицо в полумраке.
— Любая битва на победу, стоит того, чтобы использовать все доступные средства, — сообщил он ей.
— Верно, например, шантажировать Джеррода? — вставила она, Лейн замолчал. Когда он ничего не ответил, она спросила: — Ты шантажировал его?
— Не я, — честно ответил Лейн.
Она помолчала. Затем прошептала:
— Дэв.
Лейн не ответил.
— Что у тебя на него есть? — спросила она.
— Грязные взносы в предвыборную кампанию, — частично ответил Лейн.
— В это я могу поверить, — тихо произнесла она. — Особенно учитывая, что он был так зол. Ему нравится быть одним из хороших «старых» мальчиков. Он может разозлиться, но это было сверх всего.
Лейн полагал, что Джеррод Эстли не любил проигрывать, особенно в таком важном деле, как Рокки. И он также полагал, что этому человеку не нравилось, когда он не мог делать то, что ему чертовски нравилось.
Но он сомневался, что гнев Эстли был вызван взносами на предвыборную кампанию.
Такой гнев был вызван любовью или деньгами, не деньгами, потраченными на политику.
Дэвин вытащил карточку Мариссы, и Эстли предстояло заплатить дважды и потерять контроль над Рокки.
Так что это было и то, и другое. Любовь и деньги.
— Он успокоился, — объявил Лейн и почувствовал, как тело Рокки застыло.
— Прости?
— Он успокоился, детка, — повторил Лейн. — Говорит, чтобы ты можешь через адвокатов выдвинуть ему требования, и, если они его устроят, он возражать не будет.
— Серьезно? — выдохнула она.
— Вполне.
Она замолчала, не двигаясь, на пару минут, потом подняла руку, обвила вокруг его шеи, приподняла голову и прикоснулась губами к его губам.
Затем сказала:
— Спасибо, малыш.
Слава Богу, она не разозлилась, а благодарила.
Поэтому он воспользовался этим.
— Значит, ты мне должна, и ты мне должна пообещать, что будешь принимать таблетку, как только у тебя начнется головная боль.
— Лейн...
— Не подлежит обсуждению.
— Лейн...
— Мне нравятся твои волосы, сладкие щечки, когда я перебираю их пальцами, но не мое любимое занятие — придерживать их, пока тебя тошнит.
Рокки молчала.
— Ты со мной в этом вопросе? — подсказал Лейн.
— Да, — тихо сдалась она.
— Обещаешь, — настаивал он.
— Обещаю, — заявила она.
Вот тогда он усмехнулся, наклонил голову, коснувшись ее губ.
Когда он поднял голову, она спросила:
— Ты узнал, где живет Гейнс?
— У тебя есть пять попыток, — ответил Лейн. — И, если ни одна из них не будет включать «Брендель», ты проиграешь.
Рокки ахнула, а затем спросила:
— «Брендель»?!
— Да, — Лейн перевернулся на бок, она перекатилась на него, прижимая его к кровати своим телом, а затем подняла голову и плечи, но ее рука все еще была на его шеи.
— Не могу в это поверить.
— Поверь. Он либо живет здесь, либо навещает свою подружку, у которой есть бабло. Он поехал прямиком сюда, знает код от ворот, я прогулялся, нашел его машину, видел, как он закрывает жалюзи с пивом в руке.
Она помолчала мгновение, прежде чем сказала:
— У него нет девушки. Женщины могут быть довольно слепы, Лейн, особенно когда мужчина настолько привлекателен, но если она придет в церковь и увидит, как он ведет себя с теми девушками...
Лейн прервал ее:
— Ты думаешь, он привлекательный?
— Ну... ага, — ответила она.
— Рок, все улики указывают на то, что этот парень вляпался в какое-то больное дерьмо. Я видел своими глазами, как он целовал шестнадцатилетнюю девочку в шею при прощании. — Он почувствовал, как ее тело напряглось, когда продолжил. — Это плохое, неправильное дерьмо.
— Я не говорю, что он привлекателен, если бы я не претендовала на самого горячего парня в Бурге, я говорю не в этом смысле. Просто ты тоже знаешь, что технически он привлекателен, и ужасно мерзко, что он увлекается больным дерьмом, это очень плохо, потому что он симпатичный.
Лейн расхохотался, обняв ее, снова перевернул ее на спину, на этот раз он накрыл ее торс своим, уткнулся лицом ей в шею, спросив:
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Ты претендуешь на самого горячего парня в Бурге? И кто же он?
Она легонько шлепнула его по руке и прошептала:
— Заткнись.
Он поднял голову и улыбнулся ее лицу в темноте.
— Нет, правда, я хочу знать.
— Перестань напрашиваться на комплименты.
Он наклонил голову и потерся носом о ее нос, прошептав:
— Ты думаешь, что я самый горячий парень в Бурге.
— Ты знаешь, что сексуальный, всегда знал, — заявила она, и он поднял голову.
— Да, и ты всегда знала, вот почему расхаживала туда-сюда в «Фулшэме» пять раз, пока я сидел и ел свой рожок в первый раз, когда тебя увидел, потому что ты хотела привлечь мое внимание, вертя своей задницей перед моим носом.
Она снова ахнула.
— Я этого не делала!
— Сладкая попка, именно так ты и делала.
— Если я правильно помню, мне нужна была салфетка, — парировала она.
— Что пять штук?
— День был жаркий! Рожок слишком быстро таял, пока я его ела.
— Детка, когда ты не важничала, ты не торопилась лизать рожок, потому что это действие тоже привлекло мое внимание.
— Я забыла, каким самодовольным ты можешь быть, — огрызнулась Рокки.
— А я не забыл, как ты облизывала тот рожок, — ответил Лейн. — Мы пойдем в «Фулшем» завтра после ужина.
— Он закрыт на зиму, — возразила она.
— Тогда я куплю рожки у «Крогера».
— Я согласна, чтобы меня кормили мороженым до конца моих дней.
Лейн снова расхохотался и перекатился на спину, увлекая Рокки за собой, так что она оказалась сверху. Он знал, что она не всерьез разозлилась, они играли в пререкания, когда она подвинулась и прижалась щекой к его груди, обняв одной рукой. Он поднял руку и провел по ее волосам, затем еще раз, не в состоянии оторваться от ее волос.
— Детка, — позвал он, и она пробормотала:
— Мм?
— Ты сказала, что тебе нужен Аттикус, — заявил он, и ее голова и рука поднялись, но только для того, чтобы она положила подбородок на руку на его груди и посмотрела на него.
— Что?
— Сегодня на уроке ты сказала, что в третий раз перечитывая «Убить пересмешника», тебе нужен был Аттикус, — он почувствовал, как напряглось ее тело, продолжив: — Когда это было?
— Лейн...
— Когда это было?
— Я не...
Его рука запуталась в ее волосах, другой рукой он обнял ее, подтянув ее у себя на груди так, что они оказались лицом к лицу.
— Когда это было? — повторил он.
Она молчала, и это молчание затянулось.
Затем прошептала:
— Когда я потеряла его реального.
— Господи, — мгновенно прошептал Лейн в ответ.
Она сказала, что «он хороший отец и делает все правильно, а не то, что было бы безопасно и популярно. Что правильно. Он нежный. Умный. Сильный. Решительный, всегда следует своим решениям, несмотря ни на что.»
— Господи, — повторил он все еще шепотом.
Рокки воспользовалась его неподвижностью и передвинулась, решив подчеркнуть свою точку зрения, слегка коснувшись губами шрама под его плечом, затем положила туда щеку, руку ему пресс.
— Ты, конечно, не такой, как он, Аттикус не был крутым, а если и был, то тихим. Но Аттикус поступал правильно, и ты тоже был и остаешься таким. И я так скучала по тебе, когда снова читала книгу, и читала, потому что скучала по тебе, поняла, что у меня никогда больше не будет ничего подобного, всего того, что было связано с Аттикусом, и поскольку я лишилась этого в реальной жизни, и никогда больше у меня этого не будет, я поняла, что хорошо было бы провести время с ним, читая эту книгу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Она замолчала, Лейн уставился в темный потолок, рука Рокки крепче обняла его.
— У тебя он появился снова.
Это произнес Лейн хриплым голосом.
