– А почему тогда гибнут люди, и не просто люди, а самые лучшие люди нашего королевства? Как это король допускает, если он и правда знает, что и когда будет делать Херут?
– Да пойми ты, – отвечает ему Студент, слова как ребенку растягивая. – В том-то вся и хитрость, что он сознательно идет на эти жертвы ради проведения своей политики. И не просто знает он о делах орков, а руководит ими через своего ставленника – Арш Ахана. Ты вспомни, что нам рассказывал, вспомни просто историю борьбы с ними. Сколько блестящих побед, сколько разоренных поселений – там и тогда, где орк-отряды действительно начинали серьезно мешать. И в то же время их успехи в маловажных местах. Это же игра в солдатики с самим собой!
– Нет, этого не может быть! Светлый Король не может пойти на сговор с темным сбродом. Он его жаждет уничтожить!
– Хорошо. Смотри: если, скажем, у тебя в доме завелись крысы, ты как их будешь выводить?
– Ну, капканы, яд…
– А если тебе дать ручную крысу и сказать: вот, пройдет немного времени, и она соберет всех в одну кучу и поведет куда ты прикажешь, например, топиться – что сделаешь?
– Ну, возьму и пущу.
– Ага! А пока она всех не собрала, и подкармливать ее будешь, и от тех же капканов беречь?
– А при чем тут это?
Студент распаляется, он увлечен спором, он и меня не замечает, да и обрушься потолок, тоже вряд ли заметит.
– А при том, что задумка у вашего светлого короля была превосходная. Собрать все отребье, а потом скопом уничтожить раз и навсегда. А потом – бац! – понял он, что уничтожать не надо. Это оказался и прекрасный предлог для содержания самой могучей в Землях армии. И для того, чтобы брать с народу налоги поразмеристей. Опять же – можно на Херут и неудачи свалить. А еще оказался Херут хорошим подспорьем во всякого рода деликатных делах, которые делать надо, но в которые замешанным быть не стоит. Так ради этого можно и кое-когда самому себе проиграть пешку-другую. Или даже не пешку, чтобы для всех простаков Херут был таинственным и могучим. Ну, что ты мне тут скажешь против?
Ингельс:
– Да, но… Это же невозможно!
Влезаю я: «Возможно», – и выкладываю про все. И про то, как нас ловили, и про пакеты, и разговор эльфов передаю, да с комментариями, да Студент время от времени очень по делу реплики вставляет. Ингельс сидит потерянный. И не верить нам не может, потому что кое-что видел и сам, и верить страшно. Этакое крушение всего, чему учил! Мук душевных не выдержав, Ингельс встает и деланно-спокойно сообщает, что пошел узнавать, как там с обедом. Мол, разговоры – разговорами, а служба – службой. Правда, равнодушие у него не совсем убедительное, и я подмигиваю Студенту – готов парнишка. Но Студент сам еще не отошел.
– Послушай, Алек. Ведь то, что я говорил сейчас этому юниору, сам только по ходу дела понял. И это же такие вещи, что все наши представления о ситуации в Средиземье перевернутся…
– Да, да. Только Херут – это пока меня не волнует. Я бы хотел знать, какой следующий удар будет по нам, по землянам. Если все это затея Белого совета, то до бербазы им тянуться далековато, да и некого им там использовать.
– Ну, не знаю. Подумаю, может, и соображу.
Ладно, а пока надо ждать Ингельса с обедом. Но вместо него поднимается к нам Эльмирэн. Он как всегда весел и добродушен.
– Покушать вам сейчас будет. А пока – хотите со мной наверх прогуляться?
Студент опять не хочет, а я пройдусь. Еще оборота четыре лестницы, и она без всяких козырьков и люков выходит на плоскую крышу башни – без малейших признаков перил или бортиков. Довольно неприятно на ней, и я стараюсь держаться подальше от краев, а Эльмирэну хоть бы что. Прогуливается, как по лужайке. Вокруг – темно-зеленое море леса, и полоска реки вдали. Над лесом колыхаются два прозрачных дымка, и больше никаких признаков жизни. А вот это непонятно! Откуда-то снизу сюда к нам вспархивают две, нет, три больших сойки, ярко-синих, как специально выкрасили. Крутятся, тарахтят и потом снова исчезают внизу. А Эльмирэн сразу интерес к пейзажу теряет и уходить с крыши собирается. Я спрашиваю:
– Ну, и что эти птички на хвостах принесли?
– Что принесли, то и принесли, – и голос какой-то скучный сразу стал. Видать, что-то нехорошее они сообщили. В комнате уже стоит столик с фарфоровой посудой – это неплохо, значит, пока что уважают. Эльмирэн исчез, и вообще никто во время обеда нам со Студентом не мешает, а потом появляется решительный и мрачный Ингельс. Он говорит:
– Я думал надо всем, что мне сказано. И я теперь знаю, что и как. Поэтому я буду помогать вам, а сам постараюсь раскрыть глаза своим товарищам, которые остались на западе. И мы докажем королю, что он неправ. Теперь слушайте! Я знаю, где в этой башне хранится ваше оружие. Сейчас все эльфы в лесу, и мы сумеем ночью его забрать и уйти. Я знаю пароль, и мы обманем лучников. Сейчас кто-нибудь идите за мной.
Уходит Студент и через полчаса возвращается, тащит свою винтовку и мой пистолет.
– Прекрасно. Теперь: Ингельс, делай вид, что все нормально, а мы с тобой, Студент, сейчас по очереди отдохнем, ночь будет тяжелая.
– А почему ночь? Эльф ночью – боец, а человек ночью – слепец.
– Именно поэтому. Охрана не должна нас заподозрить в желании тягаться с ней.
– Понял, – отвечает Студент, и я без лишних слов ложусь на пол, а под голову – три тарелки стопкой, донышком вверх. Все же чувствуется слабость и какая-то подавленность от того «сна», каким нас утихомирил Эльмирэн. Я лежу и, стараясь отключиться от всяких забот, размышляю о разных высоких материях, а потом меняюсь со Студентом – так и тянем до вечера, до красноватой полоски на западе и темноты по остальному небу. Это я вижу в окно, встав на обеденный стол, подвинутый к нему, а гляжу вниз – и вот те на! – вся поляна залита мягким голубоватым светом, похожим на лунный, но сильнее и цвета другого. Исходит он откуда-то из основания башни, и я не могу разглядеть источника. Появляется Ингельс.
– Все в порядке. Эльфов шестеро, Эльмирэн седьмой. Сейчас начнем.
Я киваю, Студент берет винтовку, но тут слышны шаги. Дверь открывается, Эльмирэн на пороге. Он взволнован, дышит часто. Кидает удивленный взгляд на наше оружие и быстро говорит:
– Это вы что, бежать надумали? Великие звезды, как не вовремя! – и кидается к окну, глядит и стонет сквозь зубы. Ладно, стони, ты сам себе выбрал судьбу. Я тихонько вынимаю пистолет и от живота навожу его на Эльмирэна. Студент прыгает и ударом ногой под коленки валит меня на пол, и руку прижимает к себе, теперь дуло направлено ему в подбородок. Я дергаюсь, сначала не поняв, что случилось, а секундой позже слышу его хриплый шепот:
– Ты что! Так же нельзя!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
