– Это Дальний Север, там в подземельях, где когда-то хозяйничал Бог Черного Ветра, Суровый создал тысячные отряды существ, что в сотню раз страшнее гоблинов и троллей. Их он наделил душами никогда не живших поколений, которые могли появиться, но не появились в этой жизни.
Другое ущелье. Эти самые «страшные», уже вполне материальные, одновременно и резко то ли делают какие-то упражнения, то ли танцуют. Между ними расхлябанной походкой бродит дохловатого вида орк и что-то то одному, то другому подправляет.
– А это У Хан, единственный гоблин в этом войске. Он сам плохой боец, но умело действует фигурами дальнего подчинения.
Ингельс не понял:
– Что делает?
– Ах, ну это когда ты своими мыслями, даже настроением направляешь действия кого-либо. Обычно эти «кто-либо» такие же «нерожденные».
Я замечаю:
– А мне этот У Хан, кажется, знаком. Это никто иной как Паханенок, и первые уроки он получил у Друга, а дальше его судьба мне неизвестна до сих пор была.
Я говорю и отвлекаюсь от картин. Возвратить взгляд заставляет очень тихий и очень испуганный вскрик Ингельса. Заснеженная равнина, вдали чернеют горные хребты. Опять те же фигуры, хотя нет, кроме «людей» еще какие-то белого цвета вроде собак появились, и птицы вороноподобные тоже здесь. Стоят и сидят концентрическими кругами, а в центре – кучка мальчиков в драных белых рубашках с остатками золотого шитья и темно-красных штанах. Такую одежду я на Ингельсе когда-то видел. Они связаны по отдельности, а один просто лежит, снег вокруг него ярко-красный, похоже, он истекает кровью, если уже не истек. От толпы зрителей отделяется одна нелюдь и, медленно подойдя к следующему мальчику, резко бьет его открытой ладонью в нос, а другой быстро втыкает в бок что-то вроде короткого ножа. Жертва валится на снег, а убивец стоит и созерцает. Милым голоском Анлен комментирует:
– Это они учатся смерти. Учатся чувствовать разницу между живым и мертвым. Каждый живой народ они отличают – не только глазами.
Ингельс:
– И так они… учились над всеми?
– Да, а иначе не получилось бы. Кроме уртазов – их достать сложно. Кстати, тебя, Алек, и друга твоего ждала бы та же участь, не реши Эльмирэн по-своему.
Картина гаснет. Теперь только голос Анлен звучит в темноте:
– Сейчас это войско сплавлялось по Великой Реке. Оно должно было, не останавливаясь, за месяц дойти от места посадки в лодки до Круглого царства. Но оно остановилось здесь, на берегу Эльфийского леса, и начало высаживаться. Почему – я не знаю, могу только догадываться. Во всей массе только трое обладают своей волей. Это два эльфа и этот У Хан. Эльфы – последние из одного исчезнувшего рода, больше всех потерпевшего от всех усобиц. Итак, я повторяю: войско высадилось на берегу и сейчас начинает движение вглубь леса.
Первым понимает смысл этого Ингельс:
– Это значит, вместо Круглого царства будет разрушено последнее эльфийское государство?
– Да, и я не знаю, почему вдруг так случилось.
Я заявляю:
– Ну, а мы тут при чем? Сами заварили кашу, сами расхлебывайте. Нам домой надо, пусть этот ваш Суровый Брат сам обуздывает своих детищ, если эльфов спасти хочет!
Студент цедит:
– Не торопись, не все еще сказано.
Анлен:
– Видишь ли, Алек… Суровый слишком много своей силы вложил в создание и, как бы у вас сказали, в настройку этого войска. И получилось так, что им сейчас реально управляют эти трое, а Суровый сам не может им противостоять – получилось бы, что он борется сам с собою. Поэтому надо лишить его командиров, а без них это будет просто сборище убийц, без цели и без единства. Они ведь даже не могут разговаривать друг с другом! И есть только один способ: отрезать голову гадюке может только тот, кого нелюди не могут почуять как врага, вернее, как жертву. Это вы – ты, Алек, и ты, Студент. Вы сможете пройти через них и сделать это.
Студент:
– Я пойду.
Я:
– Тоже пойду, чего уж там. Дважды героем буду – но: Анлен, где этот Суровый Брат сейчас?
– Я не знаю. Боги не так уж часто появляются в этом мире.
– А ты можешь его привести сюда? Ведь должна же существовать у вас какая-то связь?
Она колеблется и наконец признается:
– Да, есть, но я не могу вот так просто…
– Сможешь. Это мое условие. Ты поняла?
– Хорошо, я постараюсь, – говорит она холодно.
Я отвечаю в тон:
– Я тоже, – пауза, – постараюсь. Но учти, я тебе сейчас плохо верю. Ты должна дать клятву.
Анлен досадливо машет головой, но говорит торжественно:
– Клянусь этой землей и этим небом, что сделаю все возможное для встречи Алека с Суровым!
Теперь можно быть спокойным. Слабое место этих магов и вертящихся вокруг них личностей – это их привязки ко всякого рода клятвам и прочим узловым воздействиям.
– Ну что, Студент? Пойдем выручать наших гостеприимных хозяев?
– Да, и не надо над этим издеваться. Лучше узнай, что и как мы должны сделать.
Анлен пускается в разъяснения. Чтобы нелюди не узрели в нас «объект, подлежащий уничтожению», нельзя ни мыслями, ни даже настроением выдавать свою натуру. То есть – если я буду спать и видеть во сне себя трухлявым пнем с соответствующими переживаниями, то они пройдут мимо даже не споткнувшись. А чем больше я буду их бояться или злиться, тем больше буду похож на тех, кого надо убивать. Инструктаж оканчивается быстро, и вся наша компания покидает верхний этаж башни – теперь уже навсегда, по крайней мере я так надеюсь. Площадка перед башней по-прежнему залита светом, идущим из продолговатых булыжников, вделанных в ее камень браслетным кругом на высоте метра в два. А Ингельса, оказывается, мучают другие вопросы, на фига ему нелюди.
– Анлен, скажи честно: Херут-Гоблин действительно управляется из Объединенного королевства?
– Да, мой милый рыцарь. И то, что унглинги так легко одерживают победы в своих первых боях – следствие этого. Король знает, кому какого противника дать. И вообще, Ингельс, – Херут ничто по сравнению с…
– Значит, правда. Хорошо, я это запомню твердо.
Все, хватит. Наш путь лежит на запад, в ту сторону, где с башни было видно зарево. Ведет Анлен – и такое впечатление, что то ли под ее ногами дорога образуется, то ли она просто по тропинке без корней и ухабов идет. Да и несмотря на темноту, вроде бы и окружающую обстановку можно различить. Через полчаса ходьбы нас встречает эльф в хоть и зеленом, но никак не маскировочном одеянии и без разговоров пристраивается сбоку нашей цепочки. Лицо у него мрачное, лук в руках, и стрела наложена. Он то озирается по сторонам, то тянет ноздрями воздух, и выглядит это непривычно. Студенту даже смешно, но ухмылка пропадает, когда в один из моментов стрела уходит вверх, и с неба, хрустя по веткам, падает все та же малосимпатичная пичуга. Не знаю, долго ли и далеко ли мы так продвигались (хотя обычно я четко определяю время-расстояние), но когда наконец останавливаемся, усталости почти нету.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
