– Дальше нам идти нельзя, – говорит Анлен. – С этого места начинается ваш путь, да будет удача с вами!
И звонкий хор эльфийских голосов повторяет:
– Да будет удача с вами!
Я Студенту выдаю комментарий:
– Вот так, не будь этой ошибочной высадки, эти светлые ребята только руки бы потирали, глядя, как наших режут, а теперь союзники – не разлить водой.
– Оставь, Алек. То, что нагромоздили сильные, вина не эльфов и не кого бы то ни было.
– Ладно, философ. У меня есть один планчик, но я его прокручу чуть попозже. А сейчас – вперед.
Итак, задача нам предстоит веселая. Не думать ни о том, что эти нелюди враги смертельные, ни о том, что ты себя человеком считаешь. Даже правильней сказать, думать можно, но как можно спокойней и холодней, и все нормально будет. Эти гады нас хоть и увидят, но не почувствуют. Сложно это понять, а Студенту объяснить еще сложнее. Всякие слова из спецтеории приходится припоминать: тут тебе и сведенное психополе, и спектр А-диапазона в сдвинутом масштабе, и комплексное восприятие объектов субъектом низшего порядка материальности. Словом, все, что для здешнего любого жителя, да и в какой-то мере для меня само собой ясно, приходится называть зубодробительными словами. Но парнишка ничего, понял и уже начал настраиваться. Я ему помогаю, а он мне. Уже светает, когда мы вновь трогаемся вперед, лес в росе и туманной мути, на коричнево-серых ветках чуть поблескивают капельки. Идем не прячась по невесть кем натоптанной тропинке сквозь остатки кустов бессмертника и еще каких-то трав, решивших зимовать в стоячем положении. Тишина стоит вокруг удушающая, наверно, дождь недавно был, и все, что вокруг есть, набухло водою. Где-то через час происходит и первая встреча – мимо тяжелой поступью пробегает пара собак – каких-то бесцветных, но крупных и зубастых. Их взгляд проскальзывает по нам как по чему-то неживому – и хорошо. Я так вообще запретил себе любые мысли по поводу себя типа «нога болит» или «дышать трудно». Только сухой, спокойный анализ увиденного, и не дай боже эмоций. Совсем светло. Мы со Студентом идем по широкой тропке. Прямо над головой с ветвей деревьев свисают тела эльфов, то ли закинутых туда, то ли сверху сброшенных. Они уже мертвые, и черные вороны сыто каркают на соседних деревьях. Все чаще и чаще попадаются нелюди – то спокойные, то взвинченные, готовые кинуться хоть на белку, если мелькнет близко. Вот к примеру – идут навстречу трое. Одежда вроде как у людей с верховьев, лица тусклые, глаза серые. Быстро идут, пружинисто, копья наготове. Остановились, средний достает из-за пазухи берестяной туесок и осторожно что-то высыпает под ближайшим деревом. Снова идут, снова что-то сыплют. Уже за спиной, удаляются, а нас тропка выводит на поляну, на ней как в муравейнике кишат и двуногие, и четвероногие, и крылатые. Перекрикиваются громкими, протяжными голосами, каждый занят своим, но общее движение направлено к краям поляны. Сзади нас из лесу выволакивают троих изрубленных «двуногих». Волокут за руки по земле, безо всякой гигиены. Бросили, подозвали еще одну нелюдь, вроде никаких отличий нет. Она (или он – кто разберет) начинает быстро сучить руками, и вот уже первый полутруп поднимается на ноги – в прямом смысле слова. Поднялся, встал и стоит, словно и не он только что переломанной куклой валялся на земле. Постепенно я начинаю замечать закономерности в этой каше. Время от времени на восток проходят вооруженные семерки и девятки – пять «человек» и две-четыре «собаки». Вбок, на нашу тропиночку идут по трое, со всякого рода мешочками, корзинками и узелками. А вот на запад я проглянуть не могу, стоит то ли туман, то ли дымка. Я тихо и ровно говорю Студенту:
– Надо идти на ту сторону. И искать начальников.
Он медленно кивает. Ох, неприятен путь через поляну! Мимо этих… Трудно сохранять спокойную физию, что внутри, что снаружи, когда знаешь, что в любую секунду можешь стать мишенью, и дернуться не успеешь. Студент, пожалуй, хуже меня держится. Вот одна «собака» вдруг к нему подошла и смотрит с интересом. Я резко выдаю в окружающее пространство отработанную уже картинку орка, и «собака» кидается ко мне, а я уже закрылся, и она мимо проскакивает, а потом одураченно принимается нюхать путаницу жухлой травы у себя под ногами.
– Уходим, Стьюди, уходим.
«Собака» остается сзади. Под стеной тумана, оказывается, скрывался другой край поляны. Только деревья как-то странно выглядят, словно каждое уже лет десять гниет стоя. А туманчик-то от них и поднимается, гнилой, сырой да горячий. Идем, и чем глубже в лес, тем деревья трухлявей, а потом только и слышно – то там треск да шорох, то тут. Один из стволов прямо рядом упал и расползся в труху. Чем дальше, тем свободней вокруг, а туман реже. И наконец, когда выбираемся из него, открывается такая картина: голый склон – как я понимаю, недавно бывший лесом – спускается полого вниз, километрах в двух на воде танцуют солнечные зайчики, а само солнце неярко светит в спину. У реки длинная вереница вытащенных на берег лодок, больших и малых, а сверху по течению спускаются еще и еще новые. Пристают ниже уже прибывших, экипажи выгружаются и тянут свой транспорт на сушу. Затем собираются в толпу и следуют вверх по склону. Птицы делают виражи в воздухе и по одной – по две исчезают из виду. Студент сообщает голосом оживающего покойника:
– Я не знаю, где их начальство, но думаю, здесь, подальше от опасности. Надо посмотреть на кораблях.
– Все осматривать не будем. Посмотри вправо – там к берегу тащат кабана. А нелюди пока что не ели при нас. Возможно, свинина для главных.
Кабан – это, конечно, преувеличение. Тощий поросенок с тупым выражением морды, висящий на жерди между двумя «человеками», такого прозвища не заслуживает. Итак, трупик поросенка несут к одному из больших челнов, а мы со Студентом шествуем сзади с крайне незаинтересованным видом. Ноги время от времени вязнут в когда-то древесной крошке, и хотя ветерок задувает неплохо, запах гнилья вокруг очень ощущается. Вместе с продотрядом мы беспрепятственно проходим весь путь до кораблика, который оказывается не так уж и мал – борта высятся над головами еще на полроста. Носильщики цепляют тушку к веревочной петле, а сами по свисающему с борта канату залезают наверх, а меня привлекает другое судно. В его борту, почти на уровне земли, сделана натуральная дверь, она полуоткрыта; по краям еще свежие следы обмазки жиром. Дверка явно не сейчас появилась, а значит, весь корабль был заранее рассчитан на использование на земле. Студент нежно шепчет:
– Это, наверное, командный пункт. Может быть, зайдем?
Вместо ответа я подаюсь назад, чтоб из двери сразу не быть увиденным. Легкие шаги, и в проеме появляется добрый молодец, не в пример всему виденному красочный и яркий. И одежда, и даже лицо сияют разнообразными оттенками. Он зевает и обращается в глубь судна на всеобщем языке:
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
