Это было в четверг, и я вернулся домой, чувствуя себя счастливым при мысли о том, что к воскресенью избавлюсь от этой дряни, и птицы снова запоют в моем саду. Тогда мне даже в голову не пришло, что еще до воскресенья случится то, после чего я никогда больше не буду чувствовать себя счастливым или, коли на то пошло, никогда не смогу как следует выспаться ночью.
Тем вечером у меня жутко разболелась голова. Я выпил двойную порцию бренди и лег спать раньше обычного. Прежде чем провалиться в сон, я заметил серебристое мерцание в саду. Оно было таким ярким, что я удивился, как это прежде не обращал на него внимания. Если бы не старина Картрайт, я, может, до сих пор оставался бы в неведении.
Проснулся я совершенно неожиданно. Выяснилось, что я лежу лицом вниз на тропинке в саду, сразу за дверью. Головная боль усилилась, пульсируя внутри черепа, словно молот.
— Какого черта?.. — воскликнул я, оцепенело оглядываясь.
Очевидно, я упал, споткнувшись о просевшую у порога доску, но с какой стати я вообще оказался здесь?
Лежа ничком, я бросил взгляд в сторону дерева. Похоже, шум моего падения на усыпанную гравием дорожку обеспокоил его. Оно тянулось ко мне с тем же жутким рвением, как прежде к старине Картрайту. Я с трудом поднялся и, собираясь вернуться в дом, заметил, что дерево откачнулось от меня в сторону дома старика.
«И что теперь его беспокоит?» — удивился я, зашел внутрь и снова запер дверь.
Я сел на постель и попытался обдумать случившееся. Слава богу, что доска просела! Я все лето собирался заменить ее, потому что по ее милости чуть ли не каждый день спотыкался.
— Хорошо, что так и не сделал этого, — пробормотал я, явно по незнанию недооценивая этот факт.
Я-то переживал лишь из-за того, что вдруг кто-нибудь увидел меня расхаживающим по саду посреди ночи в одних пижамных штанах. Ну, думать об этом было невыносимо. Жители деревни, скорее всего, уже считали меня слегка не в себе, из-за моей коллекции. Старина Гарри всегда любил посплетничать.
Стояла тишина, в теплом воздухе не ощущалось ни малейшего ветерка. Однако в следующий раз я проснулся от громкого звука — железная калитка сада с грохотом закрылась. Страшно досадуя на все эти ночные неприятности, я вскочил и бросился к окну. Рядом с деревом стоял старина Картрайт. Взгляд широко распахнутых глаз был прикован к дереву которое наклонилось к нему в той же ужасной, уже знакомой мне манере.
Конечно, его присутствие здесь удивило меня; однако гораздо больше поразило то, что он был облачен лишь в ночную рубашку. Может, он тоже ходит во сне? Похоже на то. Я открыл рот, чтобы окликнуть его, но тут увидел нечто, от чего дыхание перехватило, а тело сковал внезапно нахлынувший ужас.
На земле вокруг основания дерева что-то происходило! Первой моей мыслью было, что вокруг ствола и ног старины Гарри снова возникло множество кротовых нор.
Вот только из маленьких дыр в почве лезли не кроты!
Это были корни!
Сознание оцепенело от ужаса, в голове все перепуталось. Пошатываясь, я отошел от окна. Попытался закричать, но горло перехватило. Странная подвижность дерева и еще более необычное шевеление его корней — это пусть, это само собой. Однако ужаснее всего было понимание того, что старина Картрайт вел себя в точности, как я сам раньше этой ночью!
Пошатываясь точно пьяный, я спустился к двери и отпер ее онемевшими, дрожащими пальцами. Неверной походкой вышел в ночь, понимая, что происходит нечто чудовищно ненормальное, и отдавая себе отчет в том, какой это подарок судьбы, что сейчас на месте Картрайта не я. Придя в себя под воздействием ночного воздуха, я побежал, крича старику, чтобы он убирался оттуда, подальше от дерева, от этого светящегося ужаса…
Но было уже слишком поздно.
Отогнутые вниз сияющие ветки монстра покрывали все тело, из-под них торчала голая нога. В шоке, не веря своим глазам, я опустился на колени и увидел то, отчего разум мой помутился, а нервы скрутило узлами — состояние, в котором я пребываю до сих пор.
Я воспринимал это дерево правильно, но подходил к проблеме под ошибочным углом! Оно представляло собой уродливую мутацию, вызванную радиацией из другого мира. Ничего похожего на Земле не существовало; а я, кретин, еще сравнивал его с Венериной мухоловкой! Это растение из кратера действительно питалось живыми существами, но совсем не так, как это делают большинство других плотоядных растений; оно делало это с помощью своих корней!
Эти прежде скрытые в почве корни покрывали острые колючки, и у каждой колючки имелась крошечная присоска. Я смотрел, словно загипнотизированный. Прямо у меня на глазах отвратительные корни, пульсируя, проникали в открытый рот Картрайта… и в конце концов его губы начали рваться под этим напором!
Я закричал, увидев, что «вены» ствола и ветвей начали пульсировать красным. Когда же все дерево задрожало, наливаясь бледно-розовым, я, по счастью, потерял сознание. Только представьте себе — тело старого Картрайта безостановочно, тошнотворно дергалось и извивалось, но вовсе не по своей воле, а его мертвые глаза продолжали смотреть в никуда…
Вот, собственно, почти и все. Очнувшись, я все еще был не в себе. В бредовом состоянии я нетвердым шагом пошел в сарай и вернулся оттуда с топором. Со стоном отвращения ударил по стволу — раз, другой, — а потом смотрел, как, извиваясь, дерево буквально истекало кровью!
Нужно было видеть все это собственными глазами, чтобы поверить. Мерзкие корни медленно отпустили обескровленное тело Картрайта и, содрогаясь, юркнули под землю. Ветви и листья корчились и извивались в отвратительной пляске смерти; пульсация жутких вен — самых настоящих вен — прекратилась, и все дерево, разрушаясь, начало клониться в сторону. Казалось, оно гниет прямо на месте, и противоестественное свечение пошло на убыль. Исходящий от этого чертова растения запах разложения заставил меня попятиться, волоча за собой труп Картрайта.
Наткнувшись на ограду сада, я остановился, дрожа и с ужасом глядя на быстро чернеющую массу в саду.
Когда, наконец, свечение полностью угасло и от дерева осталась лишь зловонная, вязкая, красновато-черная лужа, я заметил, что небо посветлело — начинался рассвет. Именно тогда у меня и возник план. Ужасами я был сыт по горло. Все, чего я хотел, это забыть, и понимал, что власти никогда не поверят моему рассказу, но я даже и пробовать не собирался.
Я сложил костер над зловонным местом, где раньше росло дерево, и когда в отдалении закукарекал первый петух, поджег груду листьев, веток и стоял там, пока не осталось ничего, кроме почерневшего пятна на траве. Потом я оделся и пошел в полицейский участок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
