Тем не менее, несмотря на все свое отвращение к этим торговцам, однажды утром я забрался на самый верх таверны в Потан-Лите, расположился в баре с окнами, выходящими на залив Варвес, и стал поджидать галеру, которая, по слухам, должна была прибыть в город с грузом рубинов неизвестно откуда. Просто хотел удостовериться, что именно они вызывают у меня отвращение, и лучшим способом сделать это, так мне казалось, было приглядеться к ним с безопасного расстояния, с такого места, где сам я мог остаться незамеченным. Не хотелось привлекать к себе внимание этих странно пугающих людей неизвестного происхождения. Таверна в Потан-Лите с ее девяноста девятью ступеньками прекрасно подходила для этого. Я видел всю раскинувшуюся внизу в утреннем свете пристань, где сушились сети рыбаков и откуда к моему окну поднимались запахи мокрых веревок и океана. Маленькое судно мягко покачивалось на якоре со спущенными парусами и откинутыми люками, чтобы солнце просушило сырые трюмы; оно принадлежало торговцам тэгом, этим остро пахнущим, вызывающим сон внутри сна, возбуждающим наркотиком с экзотического Востока. И, главное, сверху я должен был увидеть на горизонте паруса черной галеры, которую так неусыпно ждал. Другие торговцы этой расы уже находились в городе, но как можно близко подобраться к ним, не привлекая нежелательного внимания? Мой план был лучше, никаких сомнений, хотя я и не знал, что именно стремлюсь увидеть — и почему.
Прошло совсем немного времени, и черная галера действительно появилась у входа в залив. Она заскользила в гавань мимо огромного базальтового маяка, и с ней пришло странное зловоние, принесенное южным ветром. С появлением этого судна и его необычных хозяев берег затопило ощущение тревоги. Молчаливый корабль подошел к причалу, и три ряда его быстро движущихся весел остановились, а потом скользнули внутрь через свои уключины к невидимым гребцам на палубе. Я с огромным вниманием наблюдал, ожидая, что хозяин галеры и экипаж сойдут на берег, но всего пять человек — если они вообще были людьми — покинули загадочное судно. Раньше у меня не было возможности так хорошо разглядеть этих торговцев, и увиденное не доставило мне удовольствия.
Я уже упоминал о своих сомнениях относительно того, были ли они… людьми. Позвольте объяснить, почему. Прежде всего, у них были слишком широкие рты. Мне показалось, что один из них, сойдя на берег, глянул вверх, на мое окно, и улыбнулся. Это было ужасно — видеть, насколько широк его злобный рот. Зачем тому, кто питается нормальной пищей, иметь рот таких необычных размеров? И почему владельцы этих ртов носили тюрбаны столь странной формы? Может, у них так принято? Эти головные уборы имели выпуклости в двух точках надо лбом. Какой, однако, дурной вкус! И что касается их обуви: ну, это определенно были самые необычные туфли, которые мне когда-либо приходилось видеть, что во сне, что наяву: короткие, с тупыми носами и плоские, как будто внутри них были не ноги, а неизвестно что! Я задумчиво прикончил свою кружку росы и кусок хлеба с сыром, отвернулся от окна, собираясь покинуть таверну, и…
Сердце, казалось, подскочило к горлу. В низком дверном проеме стоял тот самый торговец, который так злобно улыбался, глядя на мое окно! Увенчанная тюрбаном голова поворачивалась вслед за каждым моим движением, когда я проскользнул мимо него и бросился вниз по девяноста девяти ступенькам. Безумный страх преследовал меня, пока я несся по базальтовым плитам улиц и проулков. Наконец, я добрался до хорошо знакомого, выложенного зеленым булыжником внутреннего двора, где снимал комнату, но даже здесь никак не мог выкинуть из головы лицо под странным тюрбаном и с широким ртом, а мерзкий запах так и свербил в носу. Поэтому я расплатился с домохозяином и перебрался в ту часть Дилет-Лина, которая находилась вдали от моря, где пахло цветами на окнах и свежевыпеченным хлебом и куда люди из приморских таверн заглядывали редко.
Здесь, в районе, называемом С’имла, я поселился в семье добытчика базальта. Мне предоставили отдельную мансарду с большим окном, с постелью и набитым фегом матрасом; и скоро все стало так, как будто я родился в этой семье или, может, так мне казалось, потому что я легко мог представить себя братом хорошенькой Литы.
В течение месяца я полностью освоился с новой обстановкой и сделал своим главным занятием распространение предупреждения Рандольфа Картера, присовокупляя к нему и собственное мнение о торговцах в тюрбанах. Задачу осложняло то, что никаких конкретных доводов против них у меня не было, просто ощущение, которое уже испытывали многие жители Дилет-Лина — что торговля с черными галерами до добра не доведет.
Постепенно я узнавал о них все больше, появились и кое-какие доказательства их злой природы. Почему черные галеры приходят в порт, высаживают не больше пяти торговцев, а потом просто стоят на якоре, испуская нечистые запахи? Почему их молчаливый экипаж никогда не сходит на берег, будто его и вовсе не существует, а ведь с тремя большими рядами весел каждому судну требовалось много гребцов? Однако никто не знал, кто они такие. Городские бакалейщики и мясники ворчали по поводу скупости этих чересчур застенчивых экипажей, поскольку единственное, что торговцы покупали в обмен на свои маленькие и большие рубины, было золото и тучные парганские рабы. Торговцы приезжали уже давно, рассказывали мне, и всякий раз множество толстых черных мужчин исчезали навсегда, поднявшись по сходням в таинственные черные галеры, и их увозили неизвестно куда! И где эти необычные торговцы брали свои рубины, каких не добывают ни в одной известной шахте Земли снов? Тем не менее продавали они их недорого, фактически даже слишком дешево, так что ими могли похвастаться во всех домах Дилет-Лина. Некоторые были настолько велики, что их использовали в качестве пресс-папье в домах богатых жителей. Лично мне эти камни казались странно омерзительными — для меня они были лишь отражением привезших их торговцев.
Так получилось, что в районе С’имла мой интерес к торговцам рубинами со временем пошел на убыль, хотя никогда не исчезал полностью. Возможно, потому, что у меня возник новый интерес — к черноглазой Лите, дочери Бо-Карета. Он, напротив, возрастал с каждым днем, и ночи все чаще были наполнены снами внутри снов о Лите, и очень редко в них проникали большеротые торговцы в странных тюрбанах.
Однажды вечером, после того как в деревушке Ти-Пент неподалеку от Дилет-Лина мы с Литой приняли участие в ежегодном Празднике Изобилия, а потом возвращались, рука в руке, через орошаемую зеленую долину под названием Танта, она призналась мне в любви, и мы рухнули на траву. Этой ночью, когда мириады мерцающих огней города погасли, и летучие мыши пронзительно кричали за моим окном, Лита прокралась ко мне в мансарду, и только заправленная нарговым маслом лампа на стене могла рассказать, какие чудеса в ту ночь мы открывали друг в друге.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
