- кого считать первым российским востоковедом, то большинство специалистов сошлись во мнении, что это не кто иной, как Дмитрий Кантемир. А днем востоковедения принято считать 10 июля 1711 года, когда в городе Яссы Кантемир дал клятву на верность России.
Правда, в личной жизни его постигло большое горе: через два года после приезда в Россию ушла из жизни его супруга Кассандра. В 1718 году он женился вновь, на Анастасии Ивановне Трубецкой, дочери так называемого последнего боярина (последнего из всех, носивших этот чин), генерал-фельдмаршала Ивана Юрьевича Трубецкого. Занятно, что счастливый отец только-только вернулся в Россию - с 1700 года, с самого начала Семилетней войны, он находился в шведском плену. Его обменяли на шведского генерала лишь в 1718 году. Роль посаженого отца на брачном торжестве исполнял царь Петр, державший венец над головой невесты. Анастасия Ивановна была очень хороша. «Войдя туда, где стояла княгиня Валахская, я был поражен красотой ее стана и лица, она, бесспорно, одна из прекраснейших женщин во всем Петербурге. Хотя я и прежде имел счастие видеть ее в Швеции (где она несколько лет находилась в плену с отцом своим, генералом князем Трубецким, и одной или двумя сестрами) при бракосочетании нынешней королевы и кроме того не раз, и она тогда уже слыла за красавицу, однакож теперь нашел ее еще красивее и приятнее, она блондинка, высока ростом и имеет прекрасные руки и чудный цвет лица. На веке левого глаза у нее маленькое черное пятно, издали похожее на мушку, но это нисколько не вредит красоте и живости ее глаз, напротив делает их еще более выразительными», -писал камер-юнкер Берхгольц в своем дневнике в 1721 году.
В 1720 году Анастасия Ивановна родила дочь, которую нарекли Екатериной-Смарагдой, в честь скончавшейся за год до этого дочери Кантемира от первого брака - Смарагды. Жили Кантемиры в своем большом московском каменном доме у Варварских ворот Китай-города, пожалованном молдавскому господарю Петром I еще в 1711 году.
А Петр, в свою очередь, положил свой хищный глаз на другую дочь князя, молдавскую раскрасавицу Марию. Когда смотришь на ее портрет, трудно не согласиться с великим реформатором в превосходной оценке ее качеств. Мария Кантемир попала в Россию в одиннадцатилетнем возрасте. В Черной Грязи прошло ее взросление. Она, как и другие дети молдавского господаря, получила прекрасное образование. Поговаривали при дворе, что роман Петра со смуглянкой завязался в 1721 году в Петербурге и что Мария должна была родить сына - наследника Петра, который в этом случае бы развелся со своей Екатериной.
«В случае рождения сына у княгини, царица опасается развода с нею и брака с любовницею, по наущению Валахского князя», - сообщал в депеше французский дипломат Кампредон в июне 1722 года. Но роды оказались преждевременными, ребенок погиб. И планы семьи Кантемиров породниться с царем (если они, конечно, были) не осуществились. Но положение самого князя при дворе нисколько не ослабло, а даже наоборот.
В 1722 году Дмитрий Кантемир в Черной Грязи принимал очень важную персону, герцога Карла Фридриха Гольштейн-Готторпского, жениха цесаревны Анны Петровны. «Вечером, в 7 часов, его высочество ужинал в небольшом обществе у графа Бонде. 23-го, в 10 часов утра, его высочество в сопровождении графа Бонде, Альфельда и меня поехал на извозчичьих лошадях в деревню Черную Грязь, принадлежащую князю Валашскому, куда, в особой карете, отправился вслед за нами и камеррат Негелейн. Хотя в этот день дежурными были полковник Лорх и майор Эдер, однако ж они остались дома, и вместо них поехали мы. Дом в Черной Грязи (до которой от нашей Слободы будет верст двенадцать) построен на китайский манер, с отлогими крышами на два ската, с галереями, по которым можно ходить перед окнами вокруг всего строения, и со многими маленькими башнями, со всех сторон открытыми и обтянутыми только парусиною для свежести воздуха и защиты от солнца. Он весь деревянный, но так как раскрашен и стоит на высоком месте, то издали кажется великолепным. Комнаты внутри его, кроме одной залы, очень невелики, низки и с низенькими окнами, исключая, впрочем, еще комнатку в правом павильоне и во втором этаже, которая довольно высока и служит князю спальнею, потому что находится близко от одной из галерей, откуда прекрасный вид. Теперь, как сказано, это имение принадлежит князю Валашскому, получившему его в подарок от императора; но сперва оно принадлежало князю Голицыну, который был замешан в деле царевны Софии и сослан к самоедам, а прежде правил всем государством. Управляющий этой деревни, какой-то калмык, везде нас водил и все нам показывал. Осмотрев дом и сад, мы отправились в обратный путь», - писал Берхгольц.
С 1721 года - сенатор, с 1722 года - действительный статский советник, Кантемир стал одним из ближайших советчиков царя по восточной политике. «Оный господарь - человек зело разумный и в советах способный» - заслужил Кантемир царскую похвалу. Петр взял его с собою в Персидский поход 1722 года, где Кантемир заведовал государственной канцелярией. Он также предложил царю создать типографии с арабскими шрифтами, чтобы усилить идеологическую работу среди народов Кавказа и Персии.
Научный авторитет Кантемира вполне мог позволить ему, а не Лаврентию Блюментросту, стать первым президентом Петербургской Академии наук. Однако его научная карьера была прервана ранней кончиной в возрасте сорока девяти лет. Это случилось в 1723 году в его орловском имении Дмитровка (ныне г. Дмитровск Орловской области). Похоронили князя в Новогреческом монастыре в Москве; в 1935 году по просьбе румынского правительства его останки были перенесены в город Яссы.
По причудливому стечению обстоятельств неподалеку от нынешнего Царицына есть Кантемировская улица и одноименная станция метро. Может показаться, что названы они так в честь Кантемира. Это и верно, и неверно. Кантемировка - так называется деревня в Воронежской области, когда-то принадлежавшая Кантемирам . В годы Великой Отечественной войны в районе Кантемировки героически сражались воины 4-й танковой дивизии. В честь этой дивизии и названа улица рядом с Царицыном . Так имя князя Дмитрия Кантемира осталось на карте Москвы.
Кантемир оставил после себя немало наследников, в отличие, например, от одного из бездетных Стрешневых, владевших Черной Грязью ранее. И это должно было внушать определенный оптимизм. Ибо одно дело, когда имение оказывается без наследника, считаясь выморочным, и переходит в казну с неясной перспективой, совсем другое - когда передается к члену семьи, новому хозяину.
Но вот здесь-то и возникла неожиданная сложность. Дело в том, что Кантемир написал завещание, которым внес еще большую путаницу в вопрос,
