— В нашем марсовом, в бретонце Ле-Галле? — переспросил молодой человек. — Ты на него что ли намекаешь?
— Да, на него.
— Я в нем уверен, как в себе самом. Он поехал за мной и за покойным братом, когда мы оставили французскую службу. Ты еще не успел хорошенько оценить его, потому что не видал его в деле, но ты скоро увидишь, какой это превосходный человек и моряк во всех отношениях. Он честен и неподкупен, храбр, как лев, самоотвержен и нисколько не заражен суеверием, которое так портит наших норрландских матросов.
— Хорошо. Пришли его ко мне завтра после утреннего рапорта. Мне стоит десять минут поговорить с человеком, чтобы узнать, каков он.
Становилось поздно. Братья разошлись, так как Эдмунду предстояла вахта и он нуждался в отдыхе.
Фредерик Биорн остался один.
Он взошел на мостик, чтобы подышать чистым воздухом, напоенным ароматом океана. «Дядя Магнус» быстро шел, направив компас на полярную звезду. На борту не было слышно ничего, кроме перекликания вахтенных. Луна не успела взойти, и потому было очень темно, так что в пяти шагах ничего нельзя было рассмотреть. С четверть часа Фредерик ходил по мостику, думая свои думы, потом нагнулся через корму и стал смотреть на борозду, бежавшую за кораблем. Звезды отражались в волнах, как золотая пыль; порою с резким криком пролетали стаи морских птиц, или на вершине волны показывались резвые стаи морских коров. Как истый моряк Фредерик Биорн всем существом своим наслаждался поэзией ночи на море.
Вдруг ему показалось, что вдоль наружного борта скользнула какая-то тень и скрылась где-то сзади под кормою.
Фредерик знаком подозвал к себе вестового, состоявшего при нем всегда, когда он выходил на палубу, и приказал ему:
— Поди разбуди моего брата. Скажи, что мне нужно с ним поговорить.
Матрос побежал исполнять приказание, а герцог достал из-за пояса пистолет, взвел курок и стал ждать, не спуская глаз с того места, где ему привиделась тень.
Узнав от брата о случившемся, Эдмунд побежал в матросскую спальню и убедился, что все недежурные спали на своих местах. Затем молодой человек вернулся на палубу, заперев за собою дверь вниз, чтобы никто не мог оттуда выйти. Сделав перекличку вахтенным, он убедился, что и они все находятся налицо.
Все это Эдмунд сделал чрезвычайно проворно.
— Хорошо, — сказал Фредерик Биорн. — Мне, должно быть, только показалось… А между тем я так отчетливо видел!..
Он не успел договорить. Тень снова появилась, но не с той стороны, где ее видел герцог в последний раз, а с противоположной. Фредерик схватил брата за руку, и оба стали следить за тенью, которая беззвучно двигалась по карнизу, шедшему вдоль наружной обшивки корабля.
Два раза Фредерик хватался за пистолет, порываясь выстрелить, но Эдмунд удерживал его.
— Подождем, — шептал младший Биорн, — ведь он все равно не уйдет скоро.
Странная фигура прошла почти вдоль всего борта и достигла уже основания бушприта, когда герцог, не в силах будучи далее сдерживаться, быстро прицелился и выстрелил.
Сливаясь с треском выстрела, раздался пронзительный крик, затем послышался глухой звук падения тела в воду и чей-то голос, от которого оба молодые человека вздрогнули, прокричал:
— Будь ты проклят, капитан Вельзевул!
Затем снова настала глубокая тишина.
— Что ты сделал? — сказал Эдмунд, весь дрожа от волнения.
— Что следовало! — отвечал герцог. — Теперь мы узнаем, кто нам изменял.
— Может быть! — возразил молодой человек, с детства знавший всех матросов, которые были прирожденными розольфскими вассалами, и не допускавший измены с их стороны. Что же касается бретонца Ле-Галля, то за него он ручался, как за самого себя.
— Все наверх! — приказал Фредерик Биорн.
Приказ был немедленно исполнен, потому что пистолетный выстрел всех перебудил и встревожил.
Гуттор и Грундвиг прибежали первые, и Эдмунд в нескольких словах сообщил им, в чем дело.
— Мы ничего не найдем, — сказал Грундвиг. — Герцог выстрелил в привидение.
— Свистите сбор! — лаконично приказал Фредерик.
Резко засвистел свисток старшего боцмана Гаттора, а, как только матросы собрались, Гуттор приступил к перекличке:
— Здесь! Здесь!.. — получался ответ всякий раз, когда произносилось чье-нибудь имя.
Все матросы оказались налицо.
— Сделаем теперь по-другому, — сказал герцог, желая удостовериться, не было ли тут какой-нибудь фальши и не ответил ли кто-нибудь за отсутствующего. — Пусть каждый вызванный, откликнувшись, перейдет со штирборта на бакборт.
Произведенный при таких условиях опыт дал те же самые результаты.
Матросы совершенно не понимали этой сцены, последовавшей за ночным выстрелом, потому что о тени, виденной герцогом, никто не знал. Это было к счастью, потому что иначе бравые моряки глубоко оскорбились бы незаслуженным подозрением. Распространился слух, что герцогу показалось, будто в море упал с корабля человек, и что герцог выстрелил для того, чтобы сигналом приказать «Леоноре» подобрать утопающего.
Такой слух нисколько не повредил герцогу, а, напротив, увеличил его престиж, резко оттенив его неусыпную заботливость о своих людях.
IV
Скрытое могущество. — Отчего Самуил Бартон переменил свое намерение. — Живой покойник.
Возвращаясь в гостиную с братом, а также с Гуттором и Грундвигом, Фредерик Биорн был бледен и взволнован.
— Я очень рад, что между нашими людьми не оказалось изменника, — сказал он, — но зато я, к огорчению своему, убедился, что на моем корабле относятся с полнейшею халатностью к надзору за его безопасностью. Это меня тем более возмущает, что я привык командовать военным судном, где все делалось с автоматическою аккуратностью… Надеюсь, что мне пришлось сделать это замечание в первый и в последний раз.
Эти слова, произнесенные резким отрывистым голосом, относились непосредственно к Гуттору и Грундвигу, которым специально вверена была охрана корабля. Верные вассалы были обижены до слез этим незаслуженным упреком.
Эдмунд не побоялся открыто за них вступиться.
— Послушай, брат, ты несправедлив, — сказал он. — Во-первых, этот корабль нельзя сравнивать с военным, потому что на нем речь может быть не о дисциплине, а лишь о безусловной преданности тебе. В этом отношении ты и сам должен это знать, на Гуттора и Грундвига можно положиться… Во-вторых, я сам могу засвидетельствовать, что охрана корабля производится самым тщательным образом…
— Прости меня, брат, я не хотел обидеть ни тебя, ни Гуттора с Грундвигом, но меня уж очень рассердило, что мы никак не можем найти объяснений всей этой чертовщине.
— Объяснение это очень просто, брат. Кто-нибудь из уцелевших «Грабителей», вероятно, с какою-нибудь враждебною целью пробрался на корабль, спрятался там и устроил с нами мистификацию. Но теперь он уже понес заслуженное наказание: труп его сделался добычею хищных рыб.
