– Джемми, это ты? Ты что, опять был у проституток?
– Я не Джемми, – извиняющимся голосом сказал Иан, обменявшись паническим взглядом с Дапо. Однако женщина лишь пробормотала себе что-то под нос и просто пошла дальше.
Им все-таки удалось совершить то, что они намеревались сделать. Последние строения города уже были позади них, и они отправились по дороге на север, к холмам в центральной части страны. На безопасном удалении они остановились. Иан зажег фонарь, который был у него с собой, а Акин присел на корточки, держа Силию на руках. Она пришла в себя и тихо застонала.
– Ты можешь идти? – спросил он.
Она кивнула и хотела встать, однако тут же бессильно упала. Акин только сейчас заметил кровь, стекавшую по ее голым ногам. Она была вся забрызгана кровью надзирателей, но это была свежая кровь.
– Ты ранена, – сказал он, лихорадочно путаясь в ее одежде в поисках раны. Когда же он увидел, в чем дело, то издал тихое проклятие.
– Что случилось? – Иан подошел ближе. Его покрытое веснушками молодое лицо приобрело озабоченное выражение. – Она ранена? – Он увидел кровь и запнулся. – Это что… э-э… это ведь не месячные… Или как?
– Это был выкидыш, – сказала Силия слабым голосом.
– О, проклятье! Мне очень жаль. Я даже не знал… – Он смущенно замолчал.
– Эти люди изнасиловали тебя? – спросил Акин. – Это из-за них ты потеряла ребенка?
Силия молча кивнула.
Акин запрокинул голову и издал такой крик, от которого Иан даже отскочил в сторону. Молодой ирландец вопросительно повернулся к другому чернокожему:
– Святая матерь Божья! Это был его ребенок? – прошептал он.
Дапо кивнул.
Акин издал еще один мучительный крик, обратив свое лицо к почти полной луне, которая висела над холмами, словно огромная бледная серебряная монета. Затем он нагнулся к Силии и прижался лбом к ее лбу. Она подняла руку и погладила его по волосам.
– Я это переживу, – сказала она. – У нас может быть другой ребенок. Когда мы будем свободными.
– Да, – сказал он, кивнув, и тут же пообещал ей: – А они умрут. – Его голос вдруг стал неестественно спокойным: – Они умрут все.
Он снова бережно взял ее на руки и встал. Иан пошел вперед, освещая дорогу фонарем, Дапо шагал рядом с ним, держа заряженное ружье в руках. Они торопливо шли дальше, пока не добрались до первых полей сахарного тростника. На краю поля Иан поджег тростник, чтобы собаки-ищейки не могли найти их по запаху. Когда пламя с треском взметнулось к небу и рабы вместе с рабочими выскочили из своих хижин, ночь уже поглотила беглецов.
Побег мулатки и смерть надзирателей сначала, после наступления рассвета, остались незамеченными, потому что другое событие привлекло к себе всеобщее внимание.
В розовом свете восходящего солнца, которым был залит горизонт, появилась целая череда парусов. Солдат, дежуривший в смотровой бочке в северной части острова, заметил их первым. Он напряженно всматривался в подзорную трубу и в конце концов опознал корабли, бывшие, без сомнения, той самой английской флотилией, которую они ожидали. Он поспешно доложил об этом командиру орудийной позиции, а тот выстрелом из пушки предупредил остальные бастионы на острове. Заспанные солдаты гарнизона Бриджтауна одновременно выскочили из своих бараков и собрались на площади перед резиденцией губернатора. Джереми Уинстон в одной ночной рубашке вышел из дома с опухшим от сна лицом и всклокоченными волосами, торчавшими, как солома, во все стороны. У него в руке была шпага, и он окидывал сонным взглядом окрестности, ища «круглоголовых», достойных того, чтобы он их победил. Адъютанту пришлось объяснять, что английский флот всего лишь только показался на горизонте и что до его подхода остается не меньше часа времени.
Джордж Пенн встал перед губернатором, поприветствовал его и сделал доклад по всей форме. На нем было то же самое военное обмундирование, в котором он сражался в битве при Марстон-Муре, а сверху он напялил почерневший от пороха кожаный панцирь. Его голову венчал металлический шлем, который он, наверное, собственноручно отполировал до блеска и который теперь, в лучах восходящего солнца, так сверкал, что губернатору пришлось отвернуться, дабы не ослепнуть.
Пенна сопровождали люди, которых он рекрутировал в связи с предстоящим конфликтом и на протяжении последних недель расквартировал в гарнизонных бараках. Среди них было много свободных рабочих, несколько сотен присланных сюда плантаторами долговых работников, несколько сынов хозяев плантаций, а также огромная толпа сомнительных типов из доков, которые зарабатывали обычно деньги себе таким способом, о котором губернатор предпочитал не задумываться. Если они вообще могли представлять собой какое-то усиление для этого войска, то уж не такое, которое могло принести победу, а скорее, наоборот. Джереми Уинстон и без того уже несколько дней испытывал усиливающийся страх перед лицом будущих расходов и успел провозгласить, что все свободные плантаторы будут платить особый взнос, чтобы покрыть эти неслыханные дополнительные траты.
Джорджа Пенна такие вопросы явно не волновали. Он был совершенно в своей стихии и интенсивно потел, как всегда, мужественно перенося испытание, которое возложил на него климат этого замечательного острова. Войско, которое примаршировало к нему по его приказу, было вооружено самым авантюрным образом – пиками, аркебузами и мушкетами, а также саблями, арбалетами и даже большими луками, которые имели при себе некоторые из ополченцев. Таким же многообразным было и защитное обмундирование. Здесь можно было видеть нагрудники из кожи или металла, круглые шлемы, шишаки, тут был даже один кирасир в красных защитных латах, какие когда-то давно носили лондонские «лобстеры» при сэре Хазельринге. Впрочем, некоторые из них выглядели как оборванные голодранцы, кем они и были на самом деле.
Легкая дрожь охватила губернатора, когда он увидел эту пеструю толпу. Роялисты стояли плечом к плечу со сторонниками Кромвеля, и все эти парни сразу же поразбивали бы друг другу головы, если бы ступили на английскую землю, однако здесь и сейчас их объединял новый патриотизм. А также то, что они были ни к чему не пригодны. Губернатор приказал своему адъютанту – им являлся его племянник Юджин, который, собственно говоря, тоже ни на что не годился и которого Уинстону уже несколько лет приходилось содержать за свой счет, – подать подзорную трубу. После этого губернатор начал рассматривать горизонт, пока не поймал в линзы военный флот. Он стал считать корабли и на второй дюжине сбился со счета. Наверное, их должно быть около тридцати, причем большинство из них были огромными фрегатами с двойными рядами пушечных портов и тяжелым вооружением.
