Прия проявит предательство, — сказала Лата, — ее будут окружать верные жрецы, готовые умереть за нашу империю, и солдаты с ракушкой сердца, чтобы управлять ею.
— Если она окажется предательницей, ее земля будет гореть, — холодно сказала Малини, и несогласие в зале утихло.
Один человек встал.
— Простите меня, императрица, — сказал Ашутош. Его глаза были холодны, а подбородок поднят вверх. — Но Ахираньи уже вводили вас в заблуждение.
Малини улыбнулась ему алмазно-твердой улыбкой.
— Она у меня на поводке, — просто сказала она.
— В Лаковых садах в Сругне ты позволила священникам умереть, — продолжил он.
— Неужели ты так сильно боишься собственной смерти, что снова позволишь святым людям умереть за тебя? — Он не говорил о своих мертвых сеньорах — тех, кто пытался убить Прию, — но она видела, что он чувствует в его глазах.
Ей захотелось рассмеяться.
— Вы неправильно помните, милорд, — сказала Малини. — Я не убивала жрецов в лаковых садах. Они добровольно умерли за меня, чтобы спасти мою жизнь. Ты слышал пророчество, в котором меня назвали наследницей Париджатдвипы. Из их огня была сделана моя корона и возложена на мое чело. Теперь я не убиваю жрецов, но прошу их прислушаться к воле матерей и безымянного бога: Они должны сгореть.
Она наклонилась вперед, в ее голосе прозвучала свирепость. — Матери и безымянный бог научили меня этому через свои видения и наставления: Я не мать Париджатдвипы. Я не сын пламени, как мой брат Адитья, вечно любимый и вечный. Я — императрица, и, как и все императоры до меня, мой долг — держать империю целиком, а долг Благочестивых мужчин — умереть за меня и за Париджатдвипу. Я — потомок Дивьянши, но я также потомок императора Сикандера, и я не предам свои обязанности перед империей.
— Жречество, — сказала она наконец, — не станет оспаривать это. Они знают мою цель.
Она поднялась на ноги, готовая к отъезду.
Она сказала свое слово. Хемант, она знала, придет к ней.
Она уже сидела, когда он появился на ее веранде. С веранды открывался мирный вид на Харсингхар, а в воздухе витал сладкий аромат цветов. Хемант присоединился к ней, его лицо было грозным. Он сел напротив нее.
— Я и мои священники говорим от имени матерей, — сказал он, его голос был контролируемым. — Мы не участвовали в этом. Мы знаем, что это не спасет Париджатдвипу.
— Ты не согласен с отпрыском Дивьянши? Матери говорили со мной напрямую, Верховный жрец.
Он знал, что она лжет. Выражение его лица стало еще мрачнее.
— Я думаю, что ты стремишься спастись, императрица. Ты отказываешься от клятвы, которая принесла тебе трон. Ты сказала, что добровольно сгоришь и спасешь Париджатдвипу. В глубине души ты знаешь, что должна это сделать.
Стол был пуст, и сегодня у нее не было сопровождающих. Ни Дипы, ни Латы. Только ее личная охрана за дверью, и каждая женщина держала руку на клинке. Этого было достаточно.
— Леди Варшу сбил с пути жрец, — сказала она и увидела, как на его лице мелькнули рефлекторная паника и стыд. — Он предложил ей власть. Регентство после моей смерти. Он сломался под пытками, Верховный жрец. Он упорно уверял меня, что вы поддерживаете каждый его шаг.
Один удар. Еще один.
— Все, что делал Митул, он делал для Париджатдвипы, — сказал Хемант. — Так же как и все, что делал я, было сделано для нашей империи. Сын императора Чандры должен править, когда тебя не станет. А ты скоро уйдешь. Ты это понимаешь.
— Я понимаю, что ты предал свою императрицу.
— Если ты назовешь меня предателем, то погрязнешь в войне с Париджатдвипой, — сказал Хемант с полной уверенностью, забыв о своем стыде. — Жречество подчиняется мне.
— Мой брат дал тебе слишком много власти. Ты предал меня, Хемант, — сказал Малини, отказываясь от своего титула, чтобы убедиться, что удар, несомненно, попадет в цель. — Ты вступил в сговор с вдовой моего брата. Чего ты надеялся добиться? Загнать меня в угол, заставить подчиниться тебе?
— Ты уверяла нас, что сгоришь только в том случае, если трон останется у тебя, императрица, — сказал Хемант, глядя на нее холодными глазами. — Я не стану отнимать у тебя трон и заставлять тебя нарушить свою клятву. Но ваша смерть — если вы говорили правду — неминуема.
Имеет смысл позаботиться о вашем преемнике.
— Ах, — вздохнула она. — Ты лишь хотел ускорить мою смерть. Так будет лучше. Но теперь, конечно, ты видишь, что мне вовсе не нужно гореть.
— Я знаю, что с принцем Рао прибыли мужчина и женщина из Ахираньи, — сказал Хемант. Его губы слабо скривились. — Это предложение, это знание — не дар безымянного бога, что все равно было бы меньше истинной воли матерей, но приемлемо для нас, а уловка якши. Как вы можете не видеть этого? Неужели желание выжить так сильно ослепляет вас? Они стремятся ввести тебя в заблуждение, императрица Малини. Они уводят тебя от твоей истинной цели. Твоей судьбы.
— Ты снова и снова говоришь о моей судьбе, Верховный жрец, потому что смотришь на прошлое суженными глазами, — сказала Малини.
— Ты не видишь того, что вижу я.
— Просвети меня, императрица, — сказал он, его голос был отрывистым и резким. — Что ты видишь, чего не вижу я, верховный жрец матерей пламени?
— Дивьянши была женщиной великой веры, — сказала Малини. — Все матери были такими. Они молились и обращались к великой силе, а та служила им и уничтожала их. У меня нет такой веры. — Она наклонилась вперед. — Моя кровь была бы куда менее достойной, чем кровь жрецов, верящих в своих богов. Жрецов, открывших свои души для более великой силы. Я никогда не делала ничего подобного. Я даже не уверена, что люблю матерей. Дивьянши дала мне свою кровь, но она же и обрекло меня на то, чтобы я всегда была жертвой в ожидании — не более чем мои органы, мои кости. Я не благодарна ей за это. — Она не мигая смотрела на Хеманта. — Это вызывает у тебя отвращение, Хемант? Это должно заставить тебя хотя бы задуматься.
Он закрыл глаза. На его лице мелькнуло выражение печали. — Ты ошибаешься, — прошептал он. — Ошибаешься, когда отворачиваешься от своей судьбы.
— Я знаю свою судьбу, — сказала она. — Я знаю, что спасет нас. Теперь у тебя есть выбор, Верховный жрец. Ты можешь повернуться ко мне и объявить, что я заблуждаюсь, и жрецы Безымянного вместе со мной, что принц Рао ошибается. И мы все погибнем от рук якши. Или ты можешь покориться истине и моей воле.
— Ты просишь меня о сожжении, императрица?
Он наклонился
