вниз, на эти слова, и ее зрение слегка затуманилось. Она закрыла глаза.
— Дорогая Малини, — начала она снова. — Я боюсь. Я не могу защитить всех. А служение богам, как бы долго ты им ни поклонялся, — это холодная, безжалостная, отвратительная работа. Всякий раз, когда они просят меня измениться ради них, стать чужим и более сильным, я думаю о том, как легко было стать тем, кто тебе нужен.
Ты хотела быть спасенной, и, хотя я была зла, я также... я сказала «да».
Она разгладила бумагу. Оставалось либо скомкать ее. Ее руки были беспокойны. — Ты попросила меня участвовать в твоей войне, и я согласилась. Ты просила за меня, и я всегда отвечала «да. — Я хотела, чтобы это было «да». — Вздох. — А потом я больше не могла говорить» да. — Я...
На страницу брызнули слезы.
— Черт, — со смехом сказала Прия. — Я ужасная плакса.
Малини прижалась к ее лицу. Пальцы нежно касались ее кожи, вытирая слезы.
— Прия, — мягко сказала она.
— Ты не должна вытирать мои слезы, — сказала Прия, ее голос дрогнул. — Ты должна меня ненавидеть.
— Ты уже говорила это раньше, — ответила Малини, нежно проводя большими пальцами по скулам Прия. — Я ненавижу тебя. Так же, как ненавижу себя. Возможно, я всегда буду ненавидеть. — Нежные прикосновения веером по коже Прия. — Не потому, что ты ушла, Прия. А потому, что я так верила в тебя, что не видела ни тебя, ни твоей боли, ни выбора, перед которым ты оказалась, и у тебя не хватило веры, чтобы довериться мне. — Она заговорила низким голосом. — Я не была достаточно умна, чтобы удержать тебя.
— Малини.
— Я больше не буду такой глупой. — Голос Малини был решительным. — Я не потеряю тебя.
— Ты надела на меня наручники, — сказала Прия, ее слезы превратились в улыбку.
— Надела.
— Приковала меня. Настаивала, чтобы я была твоей.
— Да, — сказала Малини. Ее руки все еще держали лицо Прии. — Ты будешь ненавидеть меня за это?
— Я никогда не была такой разумной, — сказала Прия. Она повернула голову, вырываясь из хватки Малини. Малини отпустила ее.
Прия осторожно потянулась к волосам Малини.
— Однажды я подарила тебе цветок, — сказала Прия. — А потом я забрала его у тебя. Я забрала у тебя свое сердце, или пыталась.
Она потянулась к цветочной короне Малини. Цветы были нанизаны на нить, пропущенную через ее локоны. Несколько цветков легко оторвались. Они распустились и выросли в ее руках. Она опустила руки, соединив запястья. Эти усики свернулись в клубок вокруг ее запястий, скрепляя их.
— Это моя клятва тебе, — прошептала Прия. — Гирлянда, унизанная гирляндами. Ты можешь держать меня здесь. Я хочу этого.
Малини провела пальцем по линии цветов, по уязвимой коже рук Прии, над ее соединенными запястьями. Затем она взяла Прию за руки, притянула к себе и поцеловала.
Это был крепкий поцелуй, поцелуй, который знал ее; поцелуй, который требовал. Он не был нежным, но Прия и не хотела этого.
Она вспомнила, как Малини прикасалась к ней во сне, и почувствовала горячую боль в животе, между бедер.
Пожалуйста, — прошептала она, и Малини прижала ее к кровати: Прия прижалась лицом к одеялу, руки под ней; Малини откинула волосы Прии в сторону и впилась зубами в шею Прии. Прия беззвучно вскрикнула.
Руки под блузкой. Руки касались ее, владели ею.
— Я уже не совсем человек, — сказала Прия, когда руки Малини коснулись ее кожи: уязвимых тыльных сторон рук, кожи спины, испещренной следами листьев и цветов.
— Ты — жизнь, — тихо сказала Малини. — В этом нет ничего постыдного.
Она подвинула Прию, повернула ее на бок так, чтобы Малини стояла позади нее, смотрела на нее и прикасалась к изгибу ее бедра, мягкости живота, выпуклости груди. Когда Малини провела большим пальцем по соску, так же жестоко и нежно, как смахнула слезы, Прия почувствовала такое болезненное желание, что, казалось, оно сведет ее с ума.
— Ты всегда была для меня жизнью, — тихо сказала Малини. — Всегда всем живым и хорошим.
— Даже когда ты ненавидела меня? Даже когда мы мечтали друг о друге?
— И даже тогда ты была жизнью, — сказала Малини. Прия почувствовала, как цветы обвивают ее руки, притягивая локти ближе, поднимая ее в руки Малини. Это было не ее рук дело. Это все Малини. Она не знала, если Малини делала это специально. Ей было все равно.
Пальцы Малини изучали ее, прокладывая путь под складками юбки и отодвигая их в сторону. Она провела рукой по лианам и листьям на бедрах Прии, но ее рот был прижат к уху Прии, а тело прижалось к ее спине, вся теплая кожа и холодные драгоценности, все еще прижатые к горлу и запястьям. — Даже тогда ты была мне нужна. Как еще я могла тянуться к тебе во сне, в мечтах?
— Малини, — сказала Прия.
Она почувствовала, как тонкие, знающие пальцы Малини проникают в нее, и откинулась назад, сдаваясь, когда рот Малини накрыл ее.
После этого Малини использовала свою собственную дрожащую магию, чтобы развернуть цветы. Ее рот успокаивал кожу Прии.
— Куда ты пойдешь, когда закончится война? — спросила Малини в темноте. спросила Малини в темноте и тишине.
— Никуда, — ответила Прия. Это было самое честное, на что она была способна. Она чувствовала, как жжет запястья, как зубы впиваются в горло. — Нигде, — прошептала она снова.
Малини прикоснулась призраком поцелуя к волосам Прии.
— Спи, — прошептала она. — Ты у меня, Прия. У меня есть ты.
АРАХЛИ АРА
Ашоку снился сон.
Он тонул. Вода была глубокой и синей, а потом совсем не синей. Вода была такой огромной, что не имела цвета. По ней бежали звезды, острые и холодные, как метательные клинки. Он пытался выплыть на поверхность, но не знал, где находится поверхность. Его легкие были полны воды. Он умирал. Возможно, он уже давно был мертв.
Он увидел Рити, Санджану и Нанди, которые тянулись к нему, запутавшись в сорняках, как в золотых цепях. Их глаза были пусты. Их руки, когда они схватили его, были холодными. Они были пестро-синими, утонувшими, их одежда белыми облаками плыла вокруг них.
Прия, подумал он. Бхумика. Мои глупые сестры. Простите меня. Я пытался...
Арахли Ара открыл глаза.
Якша не видел таких снов.
Сначала он отправился к Тару Ара. Она спала на крыше махала, свернувшись калачиком в ложе из цветов жасмина. С ее высоты была видна опушка леса. Отсюда он мог слышать и чувствовать войско Париджатдвипана, вновь ощетинившееся на границах Ахираньи. Но на этот раз
