Геймана. До этого момента я даже не задумывался, как сослуживцы ко мне относятся. Боюсь, что все непросто. Выскочек не любят. А как еще назвать человека, за неделю прошедшего путь от рядового до лейтенанта?
И на Совет надежды мало. Ведь большинство может проголосовать за кандидатуру Пауля, тем самым окончательно утвердив его полномочия. И тогда все мои старания окончательно полетят псу под хвост.
Так что же, совсем ничего не делать? Плюнуть и растереть? Вернуться в «Тайфун», развязать Костика, сесть на жопу ровно и молча ждать приговора трибунала?
Да ну, это тоже бред…
Если Пауль на полном серьезе захочет повесить на меня убийство, ни в жизнь не отмыться. Никакие аргументы не помогут. Их никто не станет слушать. Зачитают приговор по бумажке, потом последует залп. Хотя нет, я слишком высокого мнения о собственной персоне. Последует одиночный выстрел. Затем прикопают в песке и даже таблички с именем не оставят.
Назревает спровоцированный тобой бунт.
И это на руку Паулю. Если он изначально планировал максимально ослабить конвой, большей удачи, чем бунт, даже не придумать. Никто не сможет обвинить его в излишней жестокости, наемники сами виноваты, что не захотели подчиняться. А он лишь исполнял свой долг…
И успокоить наемников теперь будет вдвойне сложнее. Нужно еще найти необходимые слова для убеждения. С учетом испорченного телефона и слабого знания языков у повара терзают сомнения, что это вообще возможно.
Что же делать?
Стивен осторожно выглянул из-за грузовика. До навеса далеко, около тридцати метров. Пройти незамеченным мимо часовых — невозможно. Увидят, поднимут шум, объявят тревогу и подстрелят, как мишень в тире.
Сюда кто-то идет…
Внимание Стивена привлекла одинокая женская фигурка. По направлению к штабной палатке быстро шагала Лидия Андреевна, покачивая при ходьбе алюминиевым чемоданчиком.
Куда это она собралась? Кому-то из штурмовиков стало плохо? Или это она после получения сообщения от Мишки спешит реанимировать Быкова?
Сердце Стивена ускорило биение.
Пауль сейчас непредсказуем и смертельно опасен. Если он поймет, что ситуация вышла из-под контроля, что информация о смерти Эмиссара покинула узкий круг посвященных, может натворить такого, что мало не покажется. Нужно перехватить Лидию Андреевну, предупредить об опасности, отговорить от аудиенции.
Стивен уже совсем собрался крикнуть, но что-то удержало его от опрометчивого поступка. Словно дьявол беззвучно шепнул на ухо — «не торопись, выжди, понаблюдай еще немного, увидишь много интересного».
В конце концов, не застрелит же Пауль единственного врача в экспедиции? Он же не идиот. Ну а если просто поссорятся и разойдутся, это мне даже на руку. Враг моего врага — мой друг. Союзник никогда не помешает. Тем более, что он по совместительству еще и член Совета.
Лидию Андреевну остановили часовые. Короткий разговор, слова не долетали до укрытия, о чем говорили — неизвестно, но догадаться несложно, затем она вошла в палатку.
Ну, сейчас что-то будет.
Пошла минута, две, пять. Ничего страшного не происходило. Никто не заламывал руки женщине врачу, не волок ее за волосы по песку, не тащил обезображенный труп в ближайшую канаву…
Полог откинулся, и вновь показалась Лидия Андреевна, даже из укрытия было видно нахмуренное и обеспокоенное выражение лица. Лагерь разом ожил. Показались вооруженные штурмовики. По подвешенной рельсе ударили молотком.
Бум-бум-бум, пауза, бум-бум-бум.
Тревога! Общий сбор.
Глава 36
Лидия
1 марта 32 года.
* * *
Мы снова в пути. За окнами ночь, прожектора выхватывают из темноты редкие чахлые кустики засохшей травы у обочины. Двигатель монотонно гудит, убаюкивает. Василий спит, в последнее время он стал совсем неразговорчивым. Рука у него все еще болит, но обезболивающее я отменила. Мучается бедняга, терпит и не жалуется. Прямо на моих глазах кристаллизуется характер, из тюфячка, рохли и вчерашнего юноши-студентика превращается в закаленного жизнью мужика.
Поездка прошла спокойно и размеренно. Возможно, тому в немалой степени поспособствовали наемники Джарваля, возглавляющие колонну. Сдается мне, машины шейха местные узнают издалека и прячутся от греха подальше. Вот так и едем дальше, без лишних остановок и задержек.
Сглазила…
Часа в два ночи ожила рация, захрипела встревоженным голосом Быкова:
— Стоп конвой!
Мишка ударил по тормозам, и я спросонья чуть не клюнула носом в лобовое стекло. Мы, как всегда, почти в самом хвосте колонны, а что происходит впереди — непонятно, но жутко интересно.
Ждали несколько минут, мучаясь от безызвестности, затем рация вновь ожила:
— Лидия Андреевна, — это Быков решил не пользоваться официальным позывным, чтобы не поднимать панику среди экипажа, — вы нам здесь срочно нужны.
По-моему, сделал только хуже. Мое имя-отчество всему конвою хорошо известно — единственная женщина в составе экспедиции. А кто я по профессии, тем более. Ну а сопоставить, что если посреди ночи требуется врач, значит, произошло что-то неординарное, сможет даже полный идиот.
— Миша, поехали быстрее! — командую я, а сама уже тянусь к тревожному чемоданчику.
Михаил без возражений сворачивает на обочину и гонит скорую по бездорожью на предельной скорости. Хорошо, хоть у нас сирена не установлена, он бы и ее врубил на полную мощность, чтобы своей спешкой и громкими звуками создать как можно больше паники среди экипажа. Обгоняем колонну за пару минут, выезжаем к небольшой группке людей, столпившихся в одном месте. Мишка снова бьет по тормозам без предупреждения, я опять клюю носом, а скорая с противным скрежетом останавливается.
При Арсении она вроде бы так сильно не скрипела. Или это мне только кажется? Нервы, как натянутая струна, любой громкий звук раздражает и выводит из себя. Нужно немедленно взять себя в руки. Мишка ни в чем не виноват, это я ему приказала гнать.
Выскакиваю из машины, бегу и кричу на ходу:
— Что случилось? Где раненый?
— Да вот, — спокойным и даже слегка равнодушным голосом отвечает Быков, — полюбуйтесь, Лидия Андреевна, какой нам тут сюрприз подкинули.
У обочины стоит пожилой африканец, придерживая странного вида повозку. Тележка не тележка, арба не арба. Короче, невесть что, слепленное из мусора. А на ней — белый человек. И не из наших.
Кто такой? Откуда? Непонятно.
Наклоняюсь поближе, не видно же ни черта. Командую:
— Дайте свет!
С передней машины в мою сторону поворачивают прожектор. Мишка тоже не остается в стороне, сдает немного назад и, развернув скорую, направляет на нас свет фар. Становится светло, как днем. Даже слишком. Слепит.
Бегло осматриваю подкидыша. Следы побоев, несколько открытых ран, слава Богу, небольших, перевязанных первым попавшимся под руки материалом. Все грязные тряпки я
