Так как вход в бухту защищается фортом, я беру на себя встать против него с кораблем для облегчения прохода эскадре. Потом, так как не имеется сведений о береге, я сдав мою эскадру кому-нибудь другому, беру на себя идти совершенно одному на боту для ознакомления с берегом и положением крепости, с условием, чтобы мне предоставили вооружить и оснастить бот, как я найду лучшим, и чтобы мне не делали крючков.
Если в то же время со стороны первой армии можно бы было сделать десант близ Мангли с 300 человек, а другой около Варны или Сизополя с 1500 запорожскими казаками для того, чтобы произвести опустошения, я полагаю, что это могло бы живо все решить.
Не имея сухопутных войск нельзя ничего сделать, потому что раз взявши Синоп, они могли бы идти далее с уверенностью, имея в случае несчастья верное место, куда отступить.
Много обязан содействию, оказанному князем Прозоровским для починки Таганрога. Генерал-майор Кохиус, командующий здесь, помогал мне о всем, как в работе, так и в снабжении провиантом, в котором на кораблях оказался недостаток, в особенности в хлебе, потому что его у меня вовсе нет; западные ветра вероятно препятствуют прийти ботам назначенным к эскадре с провизией.
17 июня «Таганрог» был готов к продолжению действий и вышел на рейд Балаклавы. Кинсберген вернул на него свой вымпел и стал готовиться к новому выходу двух своих кораблей в море. Но налетевший шторм вновь причинил повреждения «Таганрогу», теперь уже в рангоуте. Это заставило Кинсбергена задержаться на Балаклавском рейде до 21 июня, когда в половине третьего часа дня он получил сообщение через нарочного сержанта от генерал-майора Кохиуса, что береговые казачьи форпосты видели в море судно.{962} Но выйти в море вечером того же дня не позволила погода; это удалось И.Г. Кинсбергену, с «Таганрогом» и «Короном» только рано утром 22 июня.{963}
Однако крейсерство 22 июня ничего не дало: горизонт оставался чистым. Ночь на 23 июня русские корабли также провели в крейсерстве. На рассвете 23 числа с востока неожиданно нашел густой туман, «которым прикрыло весь Крымский берег». Но когда около 6 ч утра он рассеялся, с «Корона» увидели идущее на румбе ZW судно. Об этом тотчас же было доложено И.Г. Кинсбергену, который приказал обоим судам взять курс навстречу этому судну. «Таганрог» и «Корон» направились к нему. По мере сближения сначала удалось рассмотреть один за другим силуэты четырех трехмачтовых судов, а затем и определить их классы: перед русским отрядом были 3 линейных корабля и одна шебека.
Тем не менее, вопрос о составе турецкой эскадры требует комментария. Традиционно в историографии указывается, что турки имели три 52-пушечных линейных корабля и одну 24-пушечную шебеку. Такие утверждения основываются на донесении И.Г. Кинсбергена А.Н. Сенявину и А.Н. Сенявина Адмиралтейств-коллегий.{964} Кроме того, в обнаруженном нами в РГАВМФ шканечном журнале корабля «Таганрог» отмечено, что три из четырех турецких кораблей были двухдечными, а значит, могли быть только линейными кораблями.{965} Однако в литературе иногда приводятся данные, что турки имели два 52-пушечных линейных корабля и 36- и 24-пушечную шебеки.{966} Но эта версия возникла вследствие неверно прочитанного письма Кинсбергена И.Г. Чернышеву, где командующий русским отрядом пишет о наличии у турок двух 54-пушечных кораблей, одного 36-пушечного корабля и одной 24-пушечной шебеки.{967} То есть речь идет опять же о трех неприятельских кораблях. Да и по ходу описания боя Кинсберген все время указывает наличие у турок трех кораблей. Но здесь есть внутреннее противоречие: 36-пушечное судно не могло быть линейным кораблем, а являлось, скорее всего, фрегатом, однако описывая бой, Кинсберген говорит именно о трех кораблях у турок.
Наконец, есть и еще один интересный документ: письмо русского резидента в Крыму П.П. Веселицкого А.А. Прозоровскому с описанием боя, которое тот получил от грека.{968} В документе приводятся другие данные о составе русской и турецкой эскадр: так, первая имела «корабль и одномачтовое, при оном находящееся, небольшое судно», а вторая — два галиона и две бригантины. При этом, кстати, потери на русских кораблях, по данным грека, также были другими: один грек убит «и человек до семи с ружья ранено, да убито». По составу русской эскадры, таким образом, сразу же видна неточность. Такая же ситуация и со сведениями о ее потерях. Что же касается данных о турецкой эскадре, то здесь можно отметить, что турки и греки часто называли большие двух- и трехпалубные корабли галионами (а галион был действительно подобным кораблем), и, таким образом, в данном документе речь, практически, идет о наличии у турок 2 больших кораблей и 2 меньшей величины. Но никаких других подтверждений этих сведений нет. На наш взгляд, можно считать наиболее обоснованными данные о наличии у турок 3 линейных кораблей 50-пушечного ранга и одной шебеки с 20-пушечным вооружением.
Итак, обнаруженные корабли были опознаны и классифицированы. Сомнений в том, что это неприятель, не оставалось. Вот как отмечено это в шканечном журнале корабля «Таганрог»: «В начале 11 часа увидели мы на вышеписанных от ZW идущих судах красные, зеленые в 9 штуках флаги, гюйсы и вымпелы красные, которые показали нам, что неприятельские корабли 3-мачтовые из оных передний на фор-стеньге имеющий флаг того ж колера красный и при том… на всех стеньгах красные вымпелы, а на прочих трех кораблях того ж колера вымпелы, из которых 3 корабля видно о двух деках, а четвертый наподобие шебеки».
Между тем, противники сближались. Турки, очевидно, также рассматривали корабли И.Г. Кинсбергена, определяя, кто им противостоит, а разобравшись, что превосходят русских по всем статьям (особенно подавляющим это превосходство было в артиллерии), устремились на противника. Имели турки еще одно преимущество, существенное во времена парусных флотов, — они были на ветре. Однако Кинсберген не собирался отступать. «Таганрог» и «Корон» продолжали сближение с турецким отрядом.
В начале первого часа дня по «Таганрогу», на котором находился И.Г. Кинсберген, с неприятельского флагмана открыли артиллерийский огонь. В начальной фазе боя турки предприняли попытку окружить «Таганрог», который оказался один, так как «Корон» отстал. Однако И.Г. Кинсберген своевременно разобрался в ситуации и предпринял контрманевр: удачно развернув «Таганрог» носом к турецкому флагману, он сумел огнем из носовых гаубиц зажечь на последнем блинда-рей, который туркам пришлось обрубить. После этого турецкий флагманский корабль отказался от попыток окружить «Таганрог» и присоединился к остальным турецким кораблям. К «Таганрогу» же, наконец, подошел «Корон». Стороны начали бой в линиях баталии на параллельных курсах «правого галса». Об этих ключевых событиях боя в журнале «Таганрога» записано следующее: «Высходе (первого. — Авт.) часа поворотили мы оверштаг на правый галс и, следуя нам, на корабле Корон чинили то ж. В начале (второго. — Авт.) часа по приказу эскадренного командира стали действовать из гаубиц бомбами и брандскугелями в лежащий с нами в неприятельский флагманский корабль, а из пушек пальбу прекратили, в то время видно нам, что на переднем корабле во время действия от нас из гаубиц зажжен на оном корабле блинд, который на оном корабле отрублен и опущен в море, который и поворотил чрез фордевинд на левый галс… В 1/2 (второго. — Авт.) часа действовать из гаубиц прекратили, а стали палить из пушек с ядрами, картечами и книпелями в неприятельскую линию, лежащую с нами в линии правым галсом».
Однако около 14 ч, из-за возросшей дистанции, противники прекратили огонь. Наступила пауза. Так закончился первый этап боя, когда «Таганрог» получил наиболее серьезные повреждения в результате нескольких попаданий в борт и батарею, включая вызвавшее поломку одной из пушек, другую же от прямого попадания разорвало, что привело к гибели мичмана А. Реиниена и одного матроса, еще 6 человек были ранены. Кроме того, отмечена на этом этапе и гибель на «Таганроге» грека.
В 14 ч 30 мин бой возобновился. Положение сторон оставалось тем же, что и к началу паузы. Теперь бой принял еще более упорный характер. Продолжая двигаться параллельными курсами, противники развили сильный артиллерийский огонь. При этом дистанция была очень незначительной (для русских кораблей, на которых стояли 12-фунтовые пушки, наиболее эффективная дистанция боя составляла 100–150 м[132]). В один из моментов турки даже предприняли попытку взять русские корабли на абордаж, но «Корон» артиллерийским и ружейным огнем (истратив 661 ружейный заряд) отразил эту атаку.
Тем временем, было видно, что турецкие корабли от огня русской артиллерии получали все большие повреждения и несли чувствительные потери. В шканечном журнале корабля «Таганрог» была сделана следующая запись: «В начале 5 часа… видно нам во время неугасимого огня от нас и с корабля Корон неприятельская линия вся разбита и приведена в большой непорядок, а особливо лежащий с нами в линии де баталии правым галсом противо нас флагманский корабль на который беспрестанно от нас с корабля из пушек с ядрами, картечами и книпелями (палили. — Авт.), который в линии уже больше с нами видно лежать не мог, стал придерживаться ближе к ветру. В 1/2 (пятого. — Авт.) часа видно нам на идущем позади нас неприятельском корабле во время пальбы от нас с корабля из пушек, на котором попавшим от нас ядром подшибли крюйс-стеньгу, которая со всеми принадлежащими ея снастями упали в море». Итоговое же состояние турецкой эскадры в журнале «Таганрога» описано так: «На неприятельских кораблях видно нам было… от нас во время производимой из пушек пальбы множество людей побитых которых они бросали в море, а особливо на флагманском корабле мачт[ы], стеньг[и], ре[и], парус[а], такелаж и корпус корабля име[ю]т повреждение не малое, так, что у которого в верхнем деке пушки видно из своих мест упали в море, и приведен был в непорядок». О серьезных повреждениях турецкой эскадры к концу боя написал в своем донесении и Кинсберген: «…В продолжение сего с обеих сторон чрезвычайного огня, в глазах наших бросаемы были от них в море многое число убитых, на кораблях их сбиты с двух крюйс-стеньги, а у шебеки бушприт с блиндою и сверх того… по разбитии на одном (турецком корабле. — Авт.) борта с своих мест выпали пушки».
