На это А.А. Прозоровский ответил так: «Что принадлежит до занятия узкого в проливе прохода, то оное по тогдашним обстоятельствам находил я очень изрядным. Касательно ж скорейшаго исправления протчих затем кораблей и фрегатов, возобновил мою просьбу, чтоб он, как по долгу к высочайшей службе усердия, так не меньше и для общего добра, усугубил свое старание и как наискорее выступил в море. Поелику хотя его сиятельство граф Петр Александрович и до того времени еще не уведомил меня о разрыве перемирия, но как я от верной руки имел уже известие о угрожающем в Крым сильном десанте, то сие было тем вероятнее, что уже на сих днях между Кефы и Керчи противу Текильской пристани показалось с противной стороны одномачтовое судно, которое, стояв целой день на якоре, потом пустилось опять в море. А при том к Таману в недавнем времени прибыли из Синапа два купеческие одномачтовы ж судна. Все сие означало не иное, что, как только подсылки с письмами для сделания переговоров с здешним народом, как удобнее десант произвести. На каковой случай нужно самое скорейшее, как только можно, в море выступление, ибо сим только способом пресечь можно таковой вредные для нас подсылки и соглашении».{927}
Наконец, 24 марта, как значится в дневнике А.А. Прозоровского, он направил следующее письмо Я.Ф. Сухотину: «Я представил ему (Сухотину. — Авт.), сколь нужно, чтоб наша флотилия крейсировала, ибо естли хотя малая часть оной в море находилась, то бы они не посмели так близко к берегам приближаться. Ныне же, видя открытое для себя море, делают предерзость, которой я сам воспрепятствовать не могу, поелику вся возможность моя состоит в том, чтоб не допустить их на берег. Но они, не приближаясь ко оному, останавливаются в такой дистанции, что не подвержены уже пушечным нашим выстрелам».{928}
Однако все тревоги Прозоровского и Долгорукова за флотилию оказались напрасными: февральский инцидент обошелся без крупных повреждений русских кораблей, и вскоре все они были возвращены на свои места. А уже 14 марта 2 русских бомбардирских корабля встали на оборону Керченского пролива.{929} В Черное же море для транспортировки грузов были направлены палубные боты. Один из них (№ 4), под командованием лейтенанта Б. Шиш-марева, применив артиллерийский огонь, даже захватил 26 марта около Кафы двухмачтовое турецкое судно.{930} Тем временем, 27 марта для крейсерства в районе Керченский пролив — Кафа из этого пролива вышли первые три готовых корабля 2-го рода («Новопавловск», «Корон» и «Морея») иод командованием капитан-лейтенанта И. Баскакова.{931} Наконец, 11 апреля в море вышли фрегат «Первый» и корабль «Таганрог», под командованием капитана 1 ранга Я.Ф. Сухотина.{932} Присоединив три ранее вышедших корабля, он совершил поход до Балаклавы, положив начало полноценным крейсерствам флотилии около Крыма.
Копия с сообщения командующего палубного бота № 4 флота лейтенанта Б. Шишмарева от 29 марта 1773 г.{933}
По нагрузке из Кафинских магазинов для отвозу в Керчь сухопутного провианта, отправился я из Кафы сего месяца 26 числа и будучи в пути по выходе из Кафинской бухты, увидел я идущее от Анатолического берега двухмачтовое судно за которым я учинил в тож время погоню и по достижении оного, которое хотя и имело желание, чтоб не допустить себя до атаки, но ускорив я [смог] к нему подойтить на действительный пушечный выстрел и наипервее… я принужден тремя пушечными выстрелами, чтоб оно убрало паруса для облегчения (так в тексте. — Авт.) о себе, но тем не принудил, почему я начал производить по нему военную пушечную пальбу и по немногим выстрелам оно опустило паруса и стало на якорь, и по взятии с оного судна к себе трех человек для отбору от них [сведений] какое судно… и из разных ответов и по множеству на том судне приличествующим быть туркам народу подали думать, что оно неприятельское быть может, почему я нашел за долг, как к тому был способный ветер ититть с ним в Кафу с которым и прибыл вчерашнего числа к здешней крепости…
Поход русских кораблей к Балаклаве был обусловлен еще одним письмом А.А. Прозоровского Я.Ф. Сухотину, где, как отметил в своем дневнике Прозоровский, он написал: «Я того ж числа (6 апреля. — Авт.) флота капитану Сухотину послал сообщение, чтоб он скорее вышел в море и возвысился б против Балаклавы для очищения моря. Есть ли ж против чаяния зачем-либо он промешкает, то хотя б приказал вышедшим уже трем кораблям до Ялты крейсировать, где всегда с противной стороны намереваются приставать (неприятельские суда. — Авт.)».{934} Это письмо А.А. Прозоровского лишний раз показывает, какое значение имела флотилия в обороне Крыма. Но Сухотину ничего не помешало закончить подготовку фрегата «Первый» и корабля «Таганрог», и он совершил поход до Балаклавы с отрядом кораблей Азовской флотилии.
Надо сказать, что поход оказался оправданным. По пути были захвачены два судна: первое взял корабль 2-го рода «Морея», второе — фрегат «Первый». Но если «Морея» обошлась без погони, то фрегату «Первый» пришлось прибегать к ней дважды, да еще и с применением артиллерии.{935}
Из записок князя А.А. Прозоровского о призе, взятом кораблем «Морея»{936}
Того ж числа (1 мая. — Авт.) получил от полковника Кохиуса рапорт, что корабль Морея, на коем капитан-лейтенант Басов[127] находится, догнав верстах в 60 от стороны Ялты судно, оное заарестовал и содержит при себе на якоре не в отдаленности от гавани… И при том прислал допрос двум грекам, взятым кораблем Морея, кои показали, что оне на судне из Царьграда отправились 1-го, а прибыли к здешним берегам, по причине противных ветров, 30-го числа, остановись от Ялты в 5 верстах с намерением ночью в сем месте пристать. Куда для узнания способного к выгрузке места подсылали на лодке трех человек, но приближась усмотрели на берегу из российских войск людей, кои не допущая стреляли, чего устрашась возвратились к судну. На коем по прибытии предприняли путь к деревне Ускют, чтоб также пристать в глухом месте, но противным ветром до того не допущены. И судно отбыло в глубину моря, откуда увидели уже вдали российский корабль, от коего хотя и старались уйти, однако ж пойманы. На том судне турков 32, татар 4, греков 5, а всего 41 человек. А сверх того показал, что они слышали, будто Аджи Алибей находится в Анатолии в городе Менсыре, имея при себе 4000 и ожидая еще двух тысяч войска, чтоб с оными быть в Крым.
Из записок князя А.А. Прозоровского о взятии судна фрегатом «Первый»{937}
Того ж числа (4 мая. — Авт.) получил от флота капитана Сухотина рапорт, что он, быв с эскадрою под парусами апреля 26-го числа недалеко от мыса Аюды, который лежит между Ялты и Судака, лавируя к весту при самом противном ветре, увидел неподалеку от берега к Кафе идущее под парусами не в ближнем от эскадры расстоянии судно. И чтоб оное узнать, стал за оным чинить погоню, которое то приметило, несмотря на сильный ветер пошло от крымского берега на противную сторону. Почему он, предвидя, что оное хочет уйтить, чинил погоню. И, догнав оное версты за две, выпалил из пушки, но не мог принудить его чрез то опустить паруса, ибо оно не токмо того учинить не хотело, но старалось всякими образами удалиться и, не взирая еще на два выстрела, парусов не опустило. Напоследок, дошед на пушечный выстрел, приказал палить с ядром, а потом из картечи. Которые выстрелы хотя и пущены были мимо судна, а последний в паруса, но страх их принудил опустить паруса. Подошед к оному с фрегатом, лег он в дрейф, а судну приказал держаться у фрегата. Но как они приметили, что фрегат ход свой остановил, то вдруг отделяясь от них, поставив паруса, намерились опять бежать. Но действие небольшой пушки принудило их остановиться. А потом посланная вооруженная шлюпка его заарестовала. На нем было людей 11 человек. И находящийся на оном реиз объявил, что сие судно прибыло из Синопа с товарами и шло в Тамань, люди же на оном все крымские жители. Но он, господин Сухотин, имея сомнения, приказал всех порознь допросить, допросы прислал ко мне.
Поелику я видел из сих допросов великое их разноречие, то потому велел господину капитану Сухотину пристрастно их допросить, ибо довольно уже опытом примечено, что и на других прежде прибывших к здешним берегам судах большая половина людей была турков, требуя от него, чтоб он впредь приходящие с противной стороны какого б роду ни были суда признавал не иначе, как неприятельскими, как в рассуждении продолжающейся у нас с Пор-тою войны, так особливо и потому, что никаким образом распознать неможно, что люди на них будут крымской области, а не с противной стороны. Почему и просил его, чтоб он поступил с ними на основании военного права. После чего и получил от него рапорт, что оные, как реиз, так и матросы, все турки имеют на левой руке знаки, натираемые порохом.
