Поелику я видел из сих допросов великое их разноречие, то потому велел господину капитану Сухотину пристрастно их допросить, ибо довольно уже опытом примечено, что и на других прежде прибывших к здешним берегам судах большая половина людей была турков, требуя от него, чтоб он впредь приходящие с противной стороны какого б роду ни были суда признавал не иначе, как неприятельскими, как в рассуждении продолжающейся у нас с Пор-тою войны, так особливо и потому, что никаким образом распознать неможно, что люди на них будут крымской области, а не с противной стороны. Почему и просил его, чтоб он поступил с ними на основании военного права. После чего и получил от него рапорт, что оные, как реиз, так и матросы, все турки имеют на левой руке знаки, натираемые порохом.
Между тем, побывав в Балаклаве, в середине мае отряд Сухотина вернулся к проливу, около которого встретил прибывших к флотилии: младшего флагмана контр-адмирала А.Ф. Баранова и назначенного командовать отдельным отрядом капитана 2 ранга И.Г. Кинсбергена.{938} А.Ф. Баранов, исходя из решения Сенявина, разделил отряд Сухотина надвое: 3 корабля Кинсбергена должны были крейсировать от Кафы до Балаклавы, а сам Баранов планировал после захода в пролив крейсировать в районе Керченский пролив — Кафа — Суджук-Кале — Керченский пролив.{939},[128] 15 мая русские корабли разделились: Кинсберген с кораблями «Хотин», «Таганрог» и «Корон» направился к Кафе, а Баранов с фрегатом «Первый», кораблями «Морея» и «Новопавловск» и 2 пленными судами пришел в Керченский пролив.{940} Но здесь в ночь на 19 мая А.Ф. Баранов скоропостижно скончался, и его отряд вновь возглавил Я.Ф. Сухотин.
И в это же время от русской агентуры была получена информация о том, что Гаджи-Али паша с турецкими войсками должен появиться в ближайшие дни у Тамани, причем на купеческих судах. В частности, посланный генерал-майора Якоби на Тамань конфидент сообщил, что «на Таманской стороне слышал от приехавших из Синопа турок, будто бы через 10 дней Гаджи али бей прибудет к Таману с.войском на купецких судах, приготовленных для перевозу войск. Сколько же числом войска с ним будет заподлинно не знает, а только велено купецких; какой бы препорции не были, малой или большой, наловить до 30».{941} Более того, эта информация прекрасно сопоставлялась с данными, полученными в первой половине мая. Сперва появились сведения о жестком приказе султана Гаджи-Али бею высадиться в Крыму в начале мая 1773 г. В частности, в сообщении конфидента от 2 мая говорилось о данных, полученных через прибывших в Казылташский залив купцов, что «сераскер Гаджи Алибей заготовляет сухари для провизии назначенному при нем в Крым войску. И назад тому дней за 10 получил повеление от султана турецкого, чтоб оное заготовление как можно скорее стараться окончить и следовать в Крым конечно майя в первых числах… Выступление оного Аджи Алибея думают очень скоро последует, ибо он уже оканчивал заготовление сухарей».{942} Далее последовала информация, что вначале Гаджи-Али бей собирается прибыть к Тамани и лишь затем оттуда атаковать Крым, совместно с ударом из района Очакова.{943} И вот теперь поступило вышеуказанное сообщение.
Естественно, Я.Ф. Сухотин принял решение немедленно выйти в море для проверки этой информации, а в случае ее достоверности — для уничтожения судов противника (промедление русских в сложившейся ситуации действительно могло очень дорого обойтись). В результате в крейсерство к Таманскому полуострову под командованием Сухотина вышли фрегат «Первый» (командир — капитан-лейтенант М. Фондезин), корабли «Азов» (лейтенант С. Раткеевский), «Новопавловск» (капитан-лейтенант И. Баскаков), «Модон» (капитан-лейтенант П. Хвостов), «Морея» (лейтенант Ф. Денисон) и бот «Те-мерник» (мичман А. Тимашев).{944},[129]
Уже 25 мая у Казылташской пристани были обнаружены суда противника. Я.Ф. Сухотин немедленно направился к ним, но из-за неблагоприятной погоды смог подойти к Казылташскому лиману только 29 числа, около 15 часов. Однако идти всей эскадрой, да еще с фрегатом, к устью реки Кубани, где была пристань, через лиман с неизвестными глубинами было рискованно. К тому же было необходимо обеспечить прикрытие с моря. Поэтому к пристани направились только корабли «Азов» и «Новопавловск» и бот «Темерник» под командованием командира «Новопавловска», капитан-лейтенанта И. Баскакова.{945} Остальные же два корабля и фрегат остались в море около входа в лиман, заняв для прикрытия позицию в форме полумесяца. В журнале фрегата «Первый» записано так: «В 3/4 5 часа пришед мы на глубину 10 сажен, убрав паруса, положили якорь. Следуя нам, корабли Модон и Морея легли на якорь по фигуре рогами в море».{946}
Тем временем отряд И. Баскакова вошел в лиман и у устья Кубани обнаружил 18 неприятельских судов, в том числе 6 больших. Уже при сближении с ними русские корабли открыли огонь из гаубиц, а подойдя на выгодную дистанцию и также встав на якоря, продолжили огонь. Баскаков тоже построил свои корабли полумесяцем, но изогнутым к берегу, только русские корабли были направлены к противнику не бортом, а носом. Турки даже не пытались сопротивляться. Их малые и средние суда бежали вверх по реке, но все 6 больших остались на мели. Тогда Баскаков, несмотря на наступавшую темноту, направил к ним вооруженные шлюпки, с приказом попытаться вывести эти суда в море. Русские же корабли перенесли огонь на близлежащие берега, дабы не допустить противодействия турок шлюпкам (налицо артиллерийская поддержка). Однако снять с мели упомянутые суда противника не удалось, и все их пришлось сжечь (одно из них было вооружено 8 пушками, остальные пять имели по две пушки). Заметим, что,действовали шлюпки темной летней ночью. 30 мая отряд И. Баскакова вернулся к эскадре.{947}
Плавание соединения Я.Ф. Сухотина стало «первым действием русского флага на Черном море».{948},[130] По способу проведения атаки это была операция с выделением отряда нападения и отряда прикрытия, причем последний занял у входа в Лиман позицию в форме полумесяца, обращенного концами в море, а ударный отряд для атаки использовал комбинацию из артиллерийского удара на первом этапе и выдвижения вооруженных шлюпок при поддержке артиллерийского огня кораблей для довершения дела — на втором. Наконец, майские события в Казылташском лимане стали еще одним примером ночных действий в Русско-турецкой войне 1768–1774 гг. Отдельно отметим, что за время операции «Азов» сделал 21 выстрел из гаубиц, а «Новопавловск» — 32.{949}
Между тем, 30 же числа с эскадры увидели еще два турецких судна, шедших к Тамани. К ним немедленно был выслан корабль «Морея» (лейтенант Ф. Денисон). После непродолжительной погони он вскоре настиг их и, открыв огонь, заставил сдаться одно из судов, однако второе продолжало уходить. Высадив на первое судно призовую партию, Денисон бросился за ним и заставил сдаться артиллерийским огнем. В итоге вечером того же дня (30 мая) оба взятых судна были приведены «Мореей» к эскадре, на них находился 81 пленный.{950},[131]
31 мая 1773 г. эскадра Я.Ф. Сухотина снялась с якорей и продолжила крейсерство около таманских берегов. Почти сразу она обнаружила в море еще одно судно, за которым в погоню был выслан корабль «Новопавловск». 2 июня он вернулся к эскадре вместе с взятым призом.{951} Затем все три турецких судна были отправлены в Керчь.
А утром 8 июня с эскадры увидели еще одно неприятельское судно, идущее к Казылташу. За ним в погоню немедленно направился «Модон», который, подойдя к лиману, обнаружил там 2 больших, 5 средних и 13 малых судов. Сближаясь с ними, «Модон» открыл артиллерийский огонь и продолжал его, став на якорь. Турецкие суда на этот раз попытались оказать сопротивление, но продолжалось оно недолго. Как и в мае, средние и малые суда бежали вверх по реке Кубань, оставив 2 больших на мели. П. Хвостов направил к ним вооруженную шлюпку, но турки ружейным огнем попытались ее остановить. Тогда «Модон» огнем артиллерии разогнал противника. Однако снять суда и в этом случае не удалось: как и 29 мая, оба они были сожжены.{952} Между тем, услышав открытую «Модоном» артиллерийскую стрельбу, Я.Ф. Сухотин направил к нему на помощь корабль «Новопавловск». Но когда тот подошел к лиману, все было уже кончено. 12 июня корабли вернулись к эскадре. И хотя прибытия турецких войск обнаружено не было, эти действия русских кораблей нанесли противнику чувствительный урон и на время прервали переброску турками боеприпасов, оружия, денег и агентов на Тамань. Кроме того, своим видом и успехами они ослабили влияние антирусских сил на Кубани. После этого эскадра Я.Ф. Сухотина продолжила крейсерство в Черном море, направившись на соединение с отрядом Кинсбергена (оно произошло 3 июля недалеко от Балаклавы).{953}
Тем временем успешно действовал и Кинсберген. Отделившись с кораблями «Хотин» (лейтенант П.В. Пустошкин), «Таганрог» (лейтенант А. Колычев) и «Корон» (капитан-лейтенант И. Басов) от отряда Сухотина 15 мая и взяв курс на Кафу, он вскоре также захватил турецкое судно.{954} Однако далее его стали преследовать неприятности. В Кафе из-за течи пришлось оставить самый сильный корабль отряда — «Хотин».{955} Остальные же 2 корабля перешли к Балаклаве, где и предприняли крейсерство в районе Балаклава — Козлов.{956} Но в это время серьезная течь появилась у «Таганрога». Кинсберген был вынужден зайти в Балаклаву. Здесь в абсолютно неприспособленных условиях и за короткие сроки (6–17 июня) моряки «Таганрога» сумели провести с помощью кренгования починку корабля.{957} «Корон» все это время находился на рейде.
