Тишину нарушила Мириам, в первую очередь потому, что зубы заболели еще сильнее, и каждый шаг отдавался в голове неприятной вибрацией.
Тубум, тубум, пульсировала боль в челюстях и лицевых костях. Тубум тубум!
– Разве мы тут проходили? Вроде нет… – она сжала виски указательным и большим пальцами и наморщила рот. – Вот сейчас таблетки мне бы очень пригодились.
– Да, поляна должна быть где-то здесь, – сказал Марио дрожащим голосом. И обернулся к ней, напомнив ей олененка, которого испугал яркий свет автомобильных фар.
– Нам уже пора бы на нее выйти.
– Д-да. Мне тоже казалось, что до нее ближе, но мы не могли ошибиться. После поляны других развилок не был.
– Или мы их просто не заметили. У меня правда очень сильно болят зубы, Марио. Надо выходить отсюда побыстрее.
Раздался раскат грома, теперь намного ближе. Внезапно налетевший порыв ветра зашелестел листвой и погладил их мокрые от пота спины. Тучи взяли солнце в осаду, все вокруг окутал мертвенные полумрак. Пахло электричеством и сырой травой.
– Давай скорее.
Немного приуныв, они решительно ускорили шаг, надеясь увидеть что-нибудь знакомое, доказательство правильно выбранного пути. Поворот тропинки, или разрезавший долину темный обрывистый овраг, или трухлявое дерево. Интересно, подумала Мириам, эти молодые ребята с татухами все еще где-то здесь? Надеюсь, да.
Потом она услышала, как Марио выругался.
Он так редко это делал, что у нее пошли мурашки. А когда она догнала его, вместо мурашек по спине пробежал холодок.
– Это невозможно… как это возможно? Мы сделали круг и оказались на том же месте?
Видимо, они пошли по тропинке, которая вела в обратную сторону, и не заметили этого. Другого объяснения быть не может.
Они вернулись назад.
К изогнутым букам Хойя-Бачу. Сомневаться не приходилось. Осьминог, закрученная в спираль ветка, два сплетенных ствола, как расплывчатые силуэты влюбленных…
Мириам вспомнила ссору с мужем пару недель назад. Она тогда бросила свои обвинения прямо ему в лицо:
– Ты только и делаешь, что лежишь на диване. Я возвращаюсь с работы, а ты всегда тут. Каждый гребаный день на одном и том же месте. Ничего не меняется.
Несколько секунд Мириам испуганно разглядывала деревья и поняла, что здесь кое-что все же изменилось.
Листья.
Они облетели, оставив голыми ветви, словно в этой части леса внезапно наступила осень; однако вокруг по-прежнему шумела зеленая листва.
Марио занервничал. Побагровел и согнулся, упершись руками в бедра.
– Не нравится мне все это. Листья…
– Да, я заметила… – перебила его Мириам, стараясь не терять хладнокровия. – Наверное, просто ветер.
– Ага. Возможно. Каким-то образом мы сделали круг. Нужно найти поляну. Я уверен, что мы пришли с той стороны. – И он быстро зашагал вперед, словно торопился отойти как можно дальше от этого места.
Мириам последовала за ним, но вдруг издала тяжкий сдавленный стон; собственный голос показался ей почти незнакомым. Во рту как будто что-то зашевелилось и поползло между небом и языком.
– Боже, как неприятно…
– Сильно болит?
– Нет. Не болит… Не знаю, как объяснить. Такое ощущение, что зубы стали… мягкими.
– Ладно, пойдем. На этот раз постараемся не потеряться.
Стоило им отправиться в путь, как по долине прокатился раскат грома, а за ним показался далекий отсвет молнии, нарисовавший маленькие завитки на роговице глаз.
– Да чтоб тебя, еще только дождя нам и не хватало!
Они пошли медленно, потому что не хотели больше пропустить развилку; к тому же у Мириам усилились неприятные ощущения в имплантах. Они не наткнулись ни на чьи следы, которые могли бы их запутать, и тропинка нигде не разветвлялась. Однако прошло уже полчаса, а ни поляны, ни узнаваемых предметов не было и в помине.
Уставшие и взволнованные, они остановились в сотне метров от места, где узкая тропинка делала поворот и уходила в заросли травы и плюща.
– Мы потерялись, да?
– Я… не знаю, Мириам. Не понимаю. От парковки досюда мы прошли не больше двух километров, как здесь можно потеряться!
– Но раз мы не знаем, где мы, – ехидно заметила она. – Значит, потерялись…
– Эй, что за тон? Вообще-то это ты хотела идти дальше. Я предлагал вернуться назад!
– А, значит, я во всем виновата? Ты шел впереди, я думала, ты смотришь, куда мы идем, черт подери!
– Я… да, но…
Плаксивый тон мужа только подлил масла в огонь.
– Конечно. Наверное, во всем виноват заколдованный лес.
Марио вздохнул, решив промолчать: лучше не ссориться, будет только хуже. Нужно подумать, как найти дорогу, показать, что он мужчина и еще на что-то способен. Эх, сейчас бы сигаретку. И хотя он бросил курить три года назад, в эту минуту отдал бы что угодно за пачку Golden Virginia…
Он хотел пойти дальше, но вдруг услышал какой-то звук. И поднес палец к губам, прося жену помолчать.
Голос.
Мужской.
Кто-то говорил.
Хотя нет, не говорил, а пел.
Грустная мелодия доносилась оттуда, где тропинка поворачивала и убегала в заросли, с левой стороны. Народная песня или старинное церковное песнопение. Значит, совсем рядом есть живая душа. Человек, у которого можно спросить дорогу.
– Ты тоже это слышишь?
Она кивнула.
– Кажется, вот оттуда… Пойдем посмотрим.
Шагая рядом, они поспешили к повороту; пение стало более отчетливым, можно было разобрать резкие звуки румынского языка.
Тропка поворачивала под прямым углом, ныряя в заросший плющом ежевичник, за которым виднелась поляна; через пару секунд они вышли на круглую площадку диаметром метров пять-шесть, где не росла даже трава – под ногами была лишь бесплодная изрытая земля, на которую уже падали первые капли дождя.
Гроза не прошла стороной.
Марио тихо выругался – отчасти из-за неминуемого ливня, отчасти от облегчения – все же рядом есть кто-то живой.
Молодой парень стоял на противоположной стороне поляны, точнее, шел по ее краю, заглядывая в заросли и вполголоса напевая грустную песню. На нем была грязная одежда, какую носили пастухи в давние времена.
– «Nici o moarte nu-mi poftesc, fără capu mi-l tăieţi, pe mine mă îngropaţi, in strunguţa oilor»[22].
Он пел так одухотворенно, словно совершал священный ритуал. Мириам и Марио даже замерли на несколько секунд, не решаясь его прервать. Им очень хотелось бы узнать, о чем эта песня.
Наконец Мириам сделала пару шагов вперед и подняла руку, чтобы привлечь внимание румына.
– Здравствуйте!
– Привет! – ответил парень, повторив ее жест. На голове у него была потрепанная соломенная шляпа, из-под которой торчали черные волосы, прилипшие ко лбу. Он оперся на палку, сгорбившись как старик, и не сводил с них взгляда беспокойных черных глаз. – Итальянцы?
– Да, мы в клинику приехали, – объяснил Марио. Ледяные капли катились по лысине и шее. – Вы знаете итальянский?
– Немного, – румын пожал плечами. – Мой двоюродный брат жил в Италии… Очень плохо знаю… Куда вы идете?
– Ээ… мы… – запнулась Мириам. Неопределенно махнула рукой. – На самом деле мы, наверное, потерялись. Потерялись, понимаете, да? Нам нужно вернуться на парковку, вы можете нам помочь?
Парень снял шляпу, открыв потную темную шевелюру. У него был чересчур высокий лоб и слишком широко расставленные глаза, из-за чего лицо казалось глупым, как у жабы.
– Парковка?
– На основную дорогу, да. Нам нужно вернуться к началу… Валеа Лунга.
– Большая дорога близко, близко, но лес иногда может быть как… лабиринт. Когда зайти, потом выйти трудно. Тропинки все быть одинаковые, развилки одинаковые, но разные. И слишком много быть развилок, да. Надо быть внимательным…
– Да уж, мы заметили, – усмехнулся Марио, но парень, вместо того, чтобы посмеяться за компанию, пригвоздил его взглядом к земле.
– Тут не над чем смеяться! – голос поднялся на пару октав и стал пронзительным, будто ногтями скребли по грифельной доске. – Я потерять овец. Вел их на пастбище, а потом они пугаться… повернуть, пошли по неправильной дороге и потом исчезли. Я их уже так долго искать… Вы их видели?
