хитрый старый лис. Был ли намек за этим бесстрастным выражением лица? Что значила вся эта дружба? Филипп никогда не питал на этот счет больших иллюзий. Он был восхищен приемом, потому что знал: это означает, что Генрих считает его великой силой в Европе. Но Король мог перемениться. Филипп представил, что его держат здесь ради выкупа. Сколько готов заплатить его отец, чтобы спасти его? Несомненно, много, а Генрих славился тем, что любил деньги больше всего на свете.
Филипп сделал вид, что размышляет. Он медленно произнес:
— Что ж, не сомневаюсь, с этим можно что-то сделать. Саффолк был гостем моего отца. Ему было трудно отказать ему в убежище... но я совершенно не сомневаюсь...
— Было бы приятно уладить это маленькое дело раз и навсегда. Я всегда питал отвращение к предателям.
«Именно так король Ричард назвал бы вас», — подумал Филипп.
Но это было давно. У Генриха была власть удержать его здесь, а Филипп рассчитывал покинуть Англию очень скоро. Его корабли были готовы. Приятная интерлюдия подходила к концу, и теперь Тюдор начинал показывать себя не только как любезный хозяин.
Какое значение имел Саффолк? Пусть попытает счастья. Филипп холодел от страха при мысли о том, чтобы стать здесь пленником.
Он уступил в вопросе брака, хотя мог представить, что сестра, вероятно, откажет стареющему жениху. Какое это имело значение? Он сказал, что уладит соглашение. Большего он сделать не мог. А теперь Саффолк.
— Клянусь, — сказал он, — если вы пообещаете сохранить ему жизнь, он не попытается сбежать, когда мы скажем ему, что ему больше не рады.
Генрих улыбнулся. Он не желал публично казнить Саффолка. Он хотел, чтобы этот человек был здесь, в Англии, под замком. Держать его узником в Тауэре для начала вполне подойдет.
— Я заключу сделку, — сказал Генрих. — Я обещаю сохранить ему жизнь. Но он нужен мне здесь.
— Уверен, это можно устроить, — ответил Филипп.
— Мой добрый друг, я знал, что могу на вас положиться.
Филипп сказал, что дружба между ними должна крепнуть, и он счастлив отметить, что они с принцем Уэльским были в самых лучших отношениях с самого начала их знакомства. Его глубоко опечалит отъезд от этих дружественных берегов, но Генрих поймет: человек в его положении не может пренебрегать долгом, как бы сильно ни было искушение сделать это.
С наступлением лучшей погоды Филипп начал готовиться к отъезду; Генрих дал ему письменное обещание, что жизнь Саффолка будет сохранена, и Филипп выслал эмиссаров вперед, чтобы уладить это дело.
В конце марта Саффолк вернулся в Англию, и Генрих приказал провести его по улицам Лондона по пути в Тауэр. Он хотел внушить народу, что пытаться восстать против сильного короля — безумие.
Когда Саффолк был надежно упрятан в Тауэр, Король послал за принцем Уэльским и поговорил с ним наедине.
— Еще один враг надежно заперт под замком, — сказал он, — или так надежно, как только может быть под замком.
— Только потеряв голову, человек перестает быть угрозой, — сказал юный Генрих, плотно сжав губы. Он всегда глубоко беспокоился о любом, кто пытался посягнуть на корону.
— Я дал обещание, что он будет жить, — сказал Король. — Филипп настоял.
— Полагаю, он обещал Саффолку охранную грамоту.
Генрих в каком-то смысле был простодушен, подумал Король. Он еще не ведал о людском коварстве. Он возвел Филиппа в ранг героя, а это означало, что он не мог заподозрить его ни в каком бесчестном поступке. В некоторых отношениях это была приятная черта, но он научится и перерастет это. В данный момент это было мило, и, возможно, этому следовало позволить сохраниться... на какое-то время. Пусть мальчик усвоит свои собственные горькие уроки.
— Я дал ему свое обещание, — сказал Король. — Мое обещание... но ты своего не давал.
Принц был немного озадачен. Король ненавидел упоминать о собственной смерти, но бывали времена, когда это было необходимо и когда юному Генриху нужно было внушить, что однажды он возьмет бразды правления в свои руки.
— Никогда не разумно оставлять в живых тех, кто воображает, что имеет права на трон, — особенно когда они в родстве с королевским домом, как Саффолк.
— Вы имеете в виду...
— Я дал свое обещание. Ты своего не давал... Если решать придется тебе... Генрих, сын мой, постарайся избавиться от любого, кто может доставить неприятности и тем самым преградить путь к доброму правлению.
Генрих медленно кивнул. Отец говорил ему: «Когда я умру и ты станешь Королем, избавься от Саффолка... и любого, кто из-за королевской крови думает, что имеет права на трон».
Конец правления
Жизнь Екатерины вернулась в привычное русло. Надежды, возникшие с визитом Филиппа и Хуаны в Англию, пошли прахом. Единственным утешением было то, что нынешние условия не могли длиться долго. Принцу Уэльскому исполнилось пятнадцать — возраст, когда от него можно было ожидать женитьбы. Если он женится на другой, что ей делать? Что она сможет сделать? Она представляла, что все, что ей останется, — это уйти в монастырь и посвятить себя молитвам и размышлениям.
При всей своей набожности, она этого не хотела. Она хотела детей, счастливой супружеской жизни, и знала, что ее единственная надежда — принц Уэльский.
Всякий раз, когда она видела его, он замечал ее; он улыбался ей собственнически, но ей чудилось, что в его глазах читалось требование благодарности. Она была благодарна, ибо знала, что, будучи добрым к ней, он идет против воли отца; но здравый смысл подсказывал ей, что даже принц Уэльский должен понимать: он женится на ней только в том случае, если не подвернется какой-нибудь другой неотразимый проект. Она слышала шепотки, что ему прочат Элеонору Кастильскую.
Единственным утешением было то, что скоро она все узнает.
Затем пришли ужасные вести из Испании. Филипп и Хуана прибыли в Кастилию, где Кортесы признали Хуану Королевой; Филипп получил лишь ранг консорта, что не могло его обрадовать. Тщетно он протестовал, утверждая, что Хуана безумна; народ Кастилии принял ее как дочь великой королевы Изабеллы, свою истинную Королеву. Филиппу пришлось осознать, что, будучи эрцгерцогом Австрийским, он был всего лишь консортом Королевы Кастилии.
На заднем плане маячила еще одна зловещая фигура. Это был Фердинанд. Генрих часто улыбался про себя, размышляя о своем старом враге. Что чувствовал Фердинанд — он, кто благодаря Изабелле был королем Кастилии, а
