лишь опасаться, что пришел конец.
Кто-то принес ему надувной жилет. Возможно, придется покинуть корабль, милорд, сказали ему.
— Покинуть корабль? Ни за что. Где остальные мои корабли?
— Их больше нет с нами, милорд. Некоторые, возможно, погибли... другие отнесло к какой-то земле. Мы в Ла-Манше. Слава Небесам, английский берег должен быть недалеко.
К нему подбежала Хуана. Она была одета в отороченную мехом мантию, а к поясу был пристегнут кошель.
Она рассмеялась, глядя на него, и протянула руки.
— Мы умрем вместе, любимый мой! — вскричала она. — Я не прошу большего.
Она хотела обнять его, но он отшвырнул ее.
— Сейчас не время, — сказал он. — Мы должны быть готовы. Возможно, придется оставить корабль.
— Ах, в объятия моря, — воскликнула Хуана. — Полагаю, они будут немного приветливее твоих, мой жестокий господин.
— Попробуй быть благоразумной, — сердито сказал Филипп. — В такой час... у тебя совсем нет разума?
— Никакого! — крикнула она. — Ни капли, когда дело касается тебя, прекраснейший и жесточайший из мужчин.
Он отвернулся.
— Что теперь? — спросил он людей, которые, несмотря на ситуацию, не могли не смотреть на Хуану с изумлением. — Сможем ли мы пристать к берегу?
— Мы могли бы попытаться. Если корабль продержится достаточно долго...
— Англия, — произнес Филипп. — Что ж, пожалуй, лучше, чем могила в пучине.
Хуана снова бросилась к нему, цепляясь за него.
— Давай умрем вместе, сладкий мой муж, — драматично воскликнула она, и он снова оттолкнул ее.
— Смерть! — в ярости крикнул он. — По крайней мере, это было бы избавлением от тебя.
Затем он оставил ее и, шатаясь, вышел на палубу.
Хуана, упавшая отчасти из-за грубости Филиппа, отчасти из-за сильной качки, приподнялась и села, раскачиваясь взад и вперед.
— О, любовь моя... любовь моя! — причитала она. — Полюбишь ли ты меня когда-нибудь? Я останусь с тобой навсегда. Ты никогда не избавишься от меня... никогда... никогда.
Вокруг нее суетились ее женщины. Они обезумели от страха — не из-за ее странностей, к этому они привыкли, — а перед лицом гибели в море.
Гром грохотал, и молнии были ужасающими.
— Филипп! — закричала Хуана. — Где ты, любовь моя, муж мой? Приди ко мне. Давай умрем в объятиях друг друга.
Одна из женщин опустилась возле нее на колени.
— Ты напугана, женщина, — сказала Хуана. — Ты дрожишь. Мы ведь умрем, правда? Интересно, каково это — тонуть. Говорят, смерть приходит быстро, а в таком море и подавно. Я не боюсь смерти. В этом мире я боюсь только одного... потерять его... потерять моего возлюбленного...
Она посмотрела на них... на этих женщин, сгрудившихся вокруг нее. Они нуждались в утешении больше, чем она. Она говорила правду: она не боялась. Лишь бы быть с Филиппом — вот и все, о чем она просила.
Корабль сильно накренился, и, когда Хуана попыталась встать на ноги, она услышала крик:
— Земля! Земля! Хвала Господу, это земля!
Филипп крикнул:
— Мы сможем добраться?
— Мы обязаны, милорд. Этот корабль не пронесет нас дальше... Либо суша, либо смерть в море.
— Тогда правьте к берегу, — сказал Филипп.
Он думал о том, что придется уповать на гостеприимство Генриха. Разумно ли это? Весьма неразумно, полагал он. Он станет, по сути, пленником Генриха. Он здесь лишь с горсткой моряков, во власти того, кто может предложить дружбу лишь в том случае, если это будет выгодно.
Но выбор стоял между этим и смертью в пучине, так что путь оставался лишь один.
Хуана была на ногах. Она, шатаясь, вышла на палубу и встала рядом с Филиппом. Она выглядела неуместно в своем изысканном платье, с кошелем золота, пристегнутым к поясу, и длинными волосами, развевающимися на ветру. Она была красива; этого нельзя было отрицать, и в своей дикости она походила скорее на морскую богиню, нежели на обычную женщину. Филипп взглянул на нее с мимолетным восхищением. Перед лицом гибели она выказала меньше страха, чем кто-либо из них.
— Филипп, — вскричала она. — Мы вместе... Мы пережили это.
Она сжала его руку, и он не оттолкнул ее. Возможно, момент был слишком торжественным, и он испытывал слишком сильное облегчение от того, что земля была в поле зрения, а смерть неминуемо отступила.
— Думаю, — медленно произнес он, — мы, возможно, в безопасности.
Приблизившись к суше, они увидели, что там их ждут люди. В раннем утреннем свете зрелище это пугало, ибо некоторые из ожидавших сжимали луки и стрелы, а у других были сельскохозяйственные орудия, которые они, возможно, намеревались использовать как оружие. Вид у них был угрожающий.
Корабль скрежетнул по дну и остановился, и некоторые из мужчин побрели к берегу вброд.
Филипп услышал чей-то крик:
— Это эрцгерцог Австрийский и Король Кастилии, с его Герцогиней и Королевой. Мы молим об убежище.
Раздался хор голосов: «Сходите на берег!»
«Мы должны, — криво усмехнулся про себя Филипп. — Другого выхода у нас нет».
Вскоре он, рука об руку с Хуаной, уже стоял на твердой земле.
Один человек вышел вперед из толпы, и было ясно, что он обладает здесь некоторой властью.
— Я сэр Джон Тренчард, — сказал он. — Сквайр этих земель. Приветствую вас на берегу.
— Благодарю вас, — ответил Филипп. — Скажите мне, где мы?
— Вы высадились в Мелкомб-Реджисе... совсем рядом с Уэймутом. Вдоль всего побережья наблюдают за вашими кораблями. Боюсь, милорд Эрцгерцог, немногим удалось избежать шторма. Благодарение Богу, что вы целы. Мой дом и мои домочадцы к вашим услугам, и не сомневаюсь, вы пожелаете отправиться со мной немедленно.
— Нет ничего, чего бы я желал больше, — сказал Филипп.
— Тогда идемте. Мы совсем рядом. Вы получите по меньшей мере еду и кров.
В усадьбе было тепло и уютно после суровых испытаний ночи, и Филипп не мог чувствовать ничего, кроме облегчения и переполняющей радости от того, что жизнь спасена. Аппетитные запахи жареного мяса наполняли зал, и он предался удовольствию, пользуясь удобствами, предложенными хозяином.
Леди Тренчард отдавала срочные распоряжения на кухне и по всему дому, в то время как ее муж отправил гонца в Виндзор, чтобы Король без промедления узнал, какой важный гость находится в доме сэра Джона.
***
Король воспринял эту весть с таким сильным волнением, что на этот раз почувствовал себя
