Флоранс вскрикнула и отскочила в сторону.
— Боб! Боб! Я боюсь!
Я отвлек внимание механизма на себя, мгновенно вскочив на письменный стол, когда агрегат бросился ко мне. Он со всей силой ударился о стол так, что тот въехал в стену. Комната вздрогнула, и с потолка посыпалась известка. Если бы мы задержались между столом и стеной, нас бы расплющило.
— Какое счастье, — пробормотал я, — что я не встроил в него более мощные эффекторы. Лезьте сюда, ко мне, на крышку стола.
Я помог Флоранс влезть на стол. Там она была недосягаема для агрегата. Потом я спрыгнул на пол и встал перед столом.
— Боб? Что вы хотите делать? — спросила она.
— Я не могу сказать этого вслух, — ответил я.
— Ну, что такое? — спросил агрегат. — Еще раз попытаешься отключить меня?
Я увидел, как он отпрянул назад и стал ждать.
— Что, выдохся? — поддразнил я его.
Механизм взревел.
— Тогда берегись!
Он бросился к письменному столу. На это я и надеялся. В то мгновение, когда он налетел на меня, чтобы раздавить, я бросился на него. Левой рукой я впился, в питающий, кабель, а другой старался дотянуться до выключателя. Я получил сильный удар по черепу; агрегат поднял рычаг лектоскопа и попытался сбросить меня. Прежде, чем я успел защититься, он понесся как взбесившаяся лошадь, и я камнем рухнул вниз на пол. Я лежал на полу, и у меня дико болела нога. Я смутно видел, как агрегат отступил, изготовившись окончательно разделаться со мной.
Когда я снова пришел в себя, то обнаружил, что лежу на полу, вытянувшись во весь рост; глаза мои были закрыты, а голова покоилась на коленях у Флоранс. Мое тело пронизывало множество ощущений: болела нога, но одновременно к мои л губам прижималось что-то невероятно сладостное, и я чувствовал какое-то необъяснимое внутреннее волнение. Открыв глаза, я увидел лицо Флоранс, находящееся сантиметрах в двух от моего. Девушка обнимала меня. Я снова лишился сознания. На этот раз она дала мне пощечину, и я мгновенно пришел в себя.
— Вы спасли меня, Флоранс… — прошептал я.
— Боб, — тоже шепотом ответила она, — мы с тобой поженимся?
— Собственно говоря, тебе не следует мне это предлагать, Флоранс, дорогая, — ответил я, краснея. — Но я с радостью принимаю твое предложение.
— Мне удалось выключить его, — сказала она. — Теперь нас никто больше не слышит, Боб… Теперь я могу… я не отваживаюсь попросить тебя об этом…
Она потеряла всю свою самоуверенность. Яркий свет лампы на потолке лаборатории причинял боль моим глазам.
— Флоранс, мой ангел, говори же, — прошептал я.
— Боб, процитируй мне что-нибудь из Жеральди…
Я почувствовал, как кровь моя быстрее побежала по жилам. Я взял в ладони ее очаровательную головку с коротко подстриженными волосами и смело нашел ее губы.
— Опусти немного абажур, — пробормотал я.
Пер. с франц. И. Горачина
Зенна Гендерсон
ТЕТУШКА МЕРТА
Я ахнул. Изумленные, переглянулись папа и мама. Тетушка Мерта двигалась. Ее сложенные ладони медленно поднялись к сморщенному пергаментному личику, прикрывая его от жара камина. Но надолго ее не хватило. Руки бессильно упали на колени и стали похожи на сухие желтые листья. Вдруг старческие губы, казалось, навечно сомкнутые, разжались, и между ними мелькнул кончик языка. Удивительно: этот язык был очень живой, а мне казалось, что в тетушке Мерте давным-давно не осталось ничего живого. Мама тяжело вздохнула и снова наклонилась к своему шитью.
— Похоже, начинается — сказала она, прислушиваясь к шуму внезапно налетевшего дождя.
— Да нет, по-моему еще не время, — заметил отец.
— В прошлый раз начиналось так же. Да и Полю скоро 20. Как тебе в тот раз, помнишь?
— Да. — Папа уселся поудобнее и развернул газету.
— А ты не боишься, что на этот раз я погляжу-погляжу, да и влюблюсь? — отец из-за газеты взглянул прямо в глаза маме.
— Не боюсь. — Мама спокойно продолжала разбирать запутавшиеся нитки. — Да тебе и не придется идти. Такое случается только раз в жизни. Теперь очередь Поля.
— Он еще мальчишка, — не согласился отец, — и детям от таких вещей лучше держаться подальше.
— Поль старше, чем ты был тогда, — сказала мама, — сейчас рано взрослеют.
— А что было в прошлый раз? — спросил я. — И от чего держаться подальше? Вы заговорили об этом потому, что зашевелилась тетушка Мерта?
— Все узнаешь, — мама явно была не в себе. — Мы подшучиваем над этим только между собой. А вообще-то, это не тема для шуток. Хоть бы бог скорее ее прибрал. Уж очень все это неестественно.
— Не ворчи, Мэймин, — нахмурился отец. — Не так уж это и страшно. У всех свои проблемы, и тетушка Мерта не худший вариант. Она, по крайней мере, тихая и послушная, не то что другие старухи.
— Зато те — нормальные старухи, — упрямо сказала мама, — а тут…..
— А сколько лет тетушке Мерте? — спросил я.
А про себя подумал, что время высушило ее до бумажной сухости, и даже странно, что при ее движении не слышно шороха.
— Бог знает, сколько ей лет, — мама наконец закончила шить и сложила работу. Она подошла к тетушке Мерте и тронула ее за плечо.
— Пойдемте спать, тетушка Мерта, — мама старалась говорить громко и отчетливо, — пора спать.
Я стал считать… три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять. Тетушка Мерта встала, покачиваясь, словно ноги отказывались нести ее невесомое тело.
Я улыбнулся. Все было, как обычно. Она смогла подняться на «десять» и это совсем неплохо, потому что только на счет «5» до нее доходило, что от нее требуется, и она начинала шевелиться. Я смотрел, как мама уводит тетушку Мерту. Ее нельзя было подталкивать и. направлять, она могла только как тень идти следом за вами. Потом я спросил отца:
— А как на самом деле зовут тетушку Мерту? И кем она нам приходится?
— Да я сам не знаю, — ответил он. — Можно, конечно, посчитать, в каком мы родстве, только это слишком долго. А тетушкой Мертой ее прозвал мой пра-пра-дед. Может, это и не очень красиво, но прозвище так и прижилось в нашей семье. — Отец зевнул и поднялся с кресла.
— Ну, я тоже пошел спать, — он взял со стола газету и отправился на кухню перекусить чего-нибудь на сон грядущий.
— А почему ее так прозвали? — крикнул я.
— Не знаю, — голос отца звучал глухо, наверное, он шарил в холодильнике. — Он говорил, что она давным-давно мертва, вот и прозвал так.
Я решил подсчитать. Я, отец, дедушка, пра-дедушка, пра-прадедушка и еще «пра» — шесть поколений. Если по 30 лет на поколение — получается 180. Я грыз кончик карандаша, чувствуя неприятный холодок в животе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
