— И ты собираешься вернуться к нему?
Боль, которая, оказывается, никуда не ушла, вновь растеклась по телу Сюзанны. Она была бойцом и никогда не относилась к узам брака легко. В глубокой тишине оливковой рощи она вспомнила слова клятвы, данной ею в день свадьбы, вспомнила так отчетливо, словно они были произнесены мгновение назад. «Обещаю отдать тебе все лучшее, что есть во мне, Сэм, что бы ни произошло». Слова эти эхом отозвались в мозгу Сюзанны, она знала, что была верна этой клятве, и наконец поняла, что наступило время начать борьбу за себя.
— Нет, — пробормотала она. — Нет, я не собираюсь возвращаться.
— Это хорошо, — тихо произнесла Пейджи.
Этим вечером Пейджи приготовила на обед сырный пирог со свежим майораном, а когда тушила зеленую фасоль, бросила туда целую горсть кедровых орешков. Отдавая должное этим замечательным блюдам, Сюзанна почувствовала, что начинает успокаиваться. В оливковой роще произошло что-то важное. Наверное, то, что она начала, убежав из дому, пришло там к своему логическому завершению. Наверное, она нашла там самое себя.
На следующее утро после завтрака Пейджи снова потащила сестру на пляж. Сбросив с себя одежду, она сказала:
— Сегодня ты пойдешь у меня в воду. Больше никаких отговорок!
Сюзанна начала было протестовать, но тут же остановилась. Сколько же можно барахтаться в этой жалости к самой себе? Сюзанна развязала на шее завязки лифчика, сняла его, стащила с себя остальную одежду и подошла к воде такой же голой, как и ее сестра.
Когда Сюзанна осторожно пошла навстречу волнам прибоя, раздался нарочито насмешливый голос Пейджи:
— А моя грудь побольше твоей будет!
— Зато у меня ноги подлинней! — отпарировала Сюзанна.
— Как у жирафа!
— Лучше как у жирафа, чем как у утки!
Вода была восхитительно теплой, прибой — спокойным. Сюзанна присела, окунувшись по плечи в воду. Море было мягким и успокаивающим. На короткое время она вновь почувствовала себя замечательно.
— Тебе нельзя оставаться на солнце слишком долго, — сказала Пейджи, похлопав сестру по спине. — Ты у нас настоящая бледнолицая, не говоря уже про другие части тела. — Волна с гребешком пены обогнула Пейджи. — Что нам приготовить сегодня на обед?
Сюзанна легла на спину и начала раскачиваться на волнах.
— Мы ведь только что позавтракали.
— Люблю планировать заранее. Приготовлю-ка я барашка! И еще салат из помидоров и огурцов, а сверху покрошу молодые побеги злаков. А что, если в фаршированные баклажаны… Эй, тебя начинает сносить в море! Возвращайся к берегу!
Сюзанна послушно исполняла все, что говорила Пейджи.
Вечером они вместе работали на кухне. Пейджи открыла бутылку «Скепони», местного вина, и наполнила два бокала, чтобы они могли потягивать его во время работы.
— Нарезай огурец тоньше, Сюзанна! Твои куски напоминают хоккейные шайбы.
— Не скажу, что это занятие мне по душе, — ворчала Сюзанна, после того как очередной кусок получился, по меркам Пейджи, слишком толстым. — Почему бы тебе не готовить самой, а я тем временем приведу в порядок твою чековую книжку?
— Можешь приступать, — ответила, смеясь, Пейджи.
Через пять минут сестры были заняты каждая в свое удовольствие: Пейджи колдовала над баклажанами, фаршируя их смесью орешков, трав и смородины, а Сюзанна, вооружившись своим карманным калькулятором, склонилась над тем, что сразу же окрестила «чековой книжкой из преисподней».
Когда они собрались приступить к еде, Сюзанна услышала шум приближающегося к коттеджу мопеда. Пейджи напряглась. Мопед остановился, и через несколько секунд кто-то постучал. Когда Пейджи открывала дверь, Сюзанна мельком увидела красивого молодого грека с густой кучерявой шевелюрой. Пейджи сразу же вышла за дверь, но через открытое окно до Сюзанны доносились обрывки их беседы.
— …сегодня в деревне. Почему ты не зашла ко мне?
— Я не одна, Аристо. Тебе не следовало бы сюда приходить.
Беседа продолжалась несколько минут. Когда Пейджи вернулась в коттедж, на лице у нее было прежнее напряженное выражение.
— Один из легиона моих любовников, — выдавила она, забирая последние из приготовленных блюд и относя их на старый кухонный стол.
Сюзанна принесла бутылку с вином и наполнила по второму бокалу.
— Хочешь поговорить об этом? — спросила она осторожно.
В голосе Пейджи сразу же появились саркастические нотки.
— Да что тут говорить? В отличие от тебя я никогда не была мисс Чистота и Невинность.
Эта была первая вспышка Пейджи. Сюзанна поставила бокал на стол.
— Скажи мне, Пейджи, по каким правилам теперь строятся наши взаимоотношения?
— Не понимаю, о чем ты.
— Если бы не ты, у меня сейчас был бы очень жалкий вид. Ты позаботилась обо мне так, как никто бы не позаботился. И что же получается: мы можем быть вместе, только когда я в тебе нуждаюсь? А не когда ты во мне?
Пейджи поигрывала оливкой из салата.
— Мне нравится заботиться о людях. Просто мне никогда не давали шанса.
— Сейчас ты получила шанс, и я еще не готова лишить тебя его. — Голос Сюзанны слегка задрожал. — Я чувствую себя страшно измученной, Пейджи. Ты дала мне приют. Я не привыкла нуждаться в людях, и меня пугает даже сама мысль о том, как сильно я в тебе сейчас нуждаюсь.
На глазах у Пейджи выступили слезы.
— Мне всегда хотелось во всем походить на тебя.
Сюзанна попыталась улыбнуться, но не смогла.
— А мне хотелось быть такой, как ты, — бунтарем, которому весь мир нипочем.
— Да, бунтарь хоть куда! — усмехнулась Пейджи. — Мне вовсе не нравится такая жизнь. Я устала болтаться по всему свету и заниматься сексом с мужчинами, которых не выношу.
— Тогда почему ты так делаешь?
— Не знаю. Мне казалось, что секс позволит мне сблизиться с кем-нибудь. Только никакой близости не получается, и в результате я себя ненавижу.
Затем Пейджи рассказала сестре о парне, изнасиловавшем ее в шестнадцать лет. Она говорила об Аристо, Луиджи, Фабио и целой веренице любовников, возникавших всюду, куда бы она ни приезжала. Рассказала и о кинорежиссере, в которого, как ей показалось, была влюблена, и об аборте, о котором все еще не могла забыть.
Потом они долго молчали. Сюзанна думала о ролях, уготованных им еще в далеком детстве. Пейджи досталась роль мятежной дочери, а ей — примерной и послушной. А все должно было быть как раз наоборот. Они были словно две сестры, чьи роли перепутали в какой-то космической версии главного распределителя ролей.
Пейджи неожиданно прервала молчание:
— А я проголодалась!
Обед уже давно остыл, но тем не менее они поглощали его с удовольствием, чувствуя, что стали ближе друг другу.
