просторной кухне, где, несмотря на обеденное время, все плиты стояли холодными и никого кроме него самого не было. Я едва за пистолет не взялся, увидев его, но сумел сдержаться, хотя меня едва не колотило от нервов.
- Что стряслось? – спросил я. – Зачем такая срочность, и где, прах побери, вся ваша прислуга?
- Распустил, - голос Мишеля звучал уверенней, чем когда он заикаясь тараторил в трубку, но не сильно. – Тут дело крайне… деликатное. И доверять я могу лишь одному личному шофёру. Ну и вам, конечно.
- С чего бы такое доверие?
- Я знаю о расстреле в «Бычьей голове», - зачастил Мишель, и мне показалось, что он сейчас снова начнёт заикаться, повторяя одно и то же слово по несколько раз. – Это же явно как-то связано с моим делом, верно? Быть такого не может, чтобы это оказалось совпадением.
Я молчал, не подтверждая и не опровергая его слова, и Мишелю пришлось продолжить.
- Но даже после вы позвонили мне и приехали в ответ на новую просьбу о помощи. Я ценю это, правда, ценю очень сильно.
- Ближе к делу, Мишель, и давайте сменим место на более удобное. Я тут недавно искупался, а здесь к вас холодновато для кухни.
- Придётся сходить в более холодное место, - покачал головой депутат. – Я должен вам кое-что показать и объяснить.
Пока мы шли в подвал, где хранятся продукты, Мишель поведал мне, что не сумел сдержать слова и выгнал свою содержанку.
- Не могу, сил нет глядеть в глаза её бесстыжие, понимаете, - заводясь от собственных слов тараторил он. – Обманывала меня с первого дня. Думал, честная девица, а тут такое… Вы как упомянули групповушников, так я у шофёра спросил – он мне рассказал, кто они такие и что творят. Значит, честную девочку изнасиловали и удавили, а эта тварь, змея подколодная, ко мне в постель вместо неё забралась. А её грел, понимаете! Своим телом!
А Мишель-то оказывается поэт в душе. Как лихо заворачивает, даже не ожидал от него. Хотя он же депутат, ораторское искусство изучал и применял на практике в парламенте и не только. Теперь же, наверное, по привычке начал говорить красивыми фразами «от души», так обычно депутаты любят общаться с народом.
- А зачем нам в ледник спускаться? – оборвал его излияния я. Эти упражнения в красноречии начали напрягать минут через пять, слишком уж заливался Мишель – конца краю не видно. Пора направить его в нужное русло, а то он так до вечера болтать без умолку может.
- Я обнаружил её на следующее утро, - поник Мишель, и я сразу понял причину его излишнего красноречия. Очень уж не хотелось депутату переходить к сути дела. – Мёртвую, и хуже того – в своей постели. Её кровью все простыни пропитались. Это был кошмар. Они пробрались ко мне в дом, обошли охрану и подкинули труп этой твари прямо в мою постель.
Вот почему мы идём к леднику. Там лежит тело девицы, пострадавшей от рук тех, кто стоит за немалыми деньгами, украденными у моего заказчика. Видимо, из неё быстренько выбили всю нужную информацию, не стесняясь в средствах, а после подкинули Мишелю как напоминание – не стоит шутить с нами. Выходит, у них цепочка, ведущая к Бэзилу Психолирику оказалась даже короче моей. Тут они оказалась поумнее меня, не стоило играть в детектива, надо было и самому идти тем же путём. Вместе с Мишелем хорошенько тряхнуть девицу, она бы всё выдала за пару часов, да ещё и сама встречу с Бэзилом назначила, уверен. Что-то не верится мне в её верность главарю шайки – в этих кругах она не слишком ходовой товар. Пара угроз и обещание дать новую жизнь с хорошими подъёмными где-нибудь в колониях – Альбанове или Хиндском или Аварском доминионе, где дружки Бэзила её уж точно не достанут, и она выдала бы нам Психолирика с потрохами. Не додумался, пошёл по сложному пути – и угодил впросак, да так что едва жив остался.
Она лежала на льду. Растерзанная и беззащитная. Обнажённая в отвратительной пошлости израненной плоти, с запёкшейся кровью на порезах и почерневшей в местах ожогов кожей. Её насиловали и пытали долго, вряд ли она запиралась, выдала всех в первые минуты, а дальше над ней издевались просто из садистского удовольствия.
- Сюда есть ещё один вход? – спросил я, оборачиваясь к Мишелю, но тот уже пятился к двери. Лицо его было перекошено от страха.
А из теней, царивших в тускло освещённом подвале, где располагался ледник, словно соткался знакомый мне личный шофёр Мишеля. Да уж, профессионал – ничего не скажешь, во многих областях. Вот только он не знал о ещё одной фигуре, выросшей прямо у него за спиной.
Я снова не заметил, когда он появился. Правда, это и не удивительно, я и шофёра-то не разглядел сразу, и не успел среагировать на засаду. Соревноваться в быстроте выхватывания оружия нам не пришлось. Выстрел «нольта» в закрытом помещении, таком как ледник, прозвучал громом небесным. Я даже присел от неожиданности и силы удара по барабанным перепонкам. Шофёру же досталось куда больше. Он повалился ничком с развороченным выстрелом в упор лицом. Пуля вошла в затылок, а где вышла, я даже толком не понял – лицо шофёра словно взорвалось изнутри. Он рухнул ничком, вокруг головы его начала растекаться лужа крови. Чёрной в тусклом освещении ледника.
Я обернулся к Мишелю, однако тот проявил удивительную прыть, какой не ожидаешь от довольно тучного и постоянно потеющего депутата, явно не склонного к излишним физическом нагрузкам. Он уже закрывал двери ледника. Я рванулся к нему, навалился всем весом на дверь, не давая закрыть её. Может он весил побольше моего, но я сильнее и знаю, как правило распределять вес тела, а потому легко опрокинул его пол и выскочил из ледника. Мишель ещё подняться не успел, как подошва моей туфли опустилась прямиком на его промежность.
На таких людей, как Мишель, любая угроза яйцам действует лучше всяких побоев. Я мог бы кулаки об его толстую морду отбить, но такого результата, как сейчас не добился бы и через два часа обработки. В глазах депутата плескался неподдельный страх, да что там страх – настоящий ужас. И я мысленно поздравил себя с тем, что моя догадка оказалась верной. Я ведь только чуть-чуть придавил, ему даже больно
