Общий «вирус» перемен и споров «заразил» тогда всех.
* * *
Хан Улу-Мухаммед мог бы запросто отправить спорщиков домой сразу же. Похоже, что решение — отдать власть Василию Васильевичу — стало для него единственным и принято было уже давно. Но затяжка во времени была связана, по нашему мнению, с тем, что не Василий боролся в этот момент за престол, а напротив — на стороне князя Юрия выступил ряд ордынских влиятельных правителей. Именно они и «притормозили» заготовленное скороспелое решение.
Кроме этого, можно предположить, что Улу-Мухаммед вообще устроил нечто вроде экзамена-испытания для своих просителей из Москвы. Он отложил собственное прямое участие в решении спора, отдав право разбирательства своим подручным, предлагая им выяснить и оценить позиции обеих сторон. Летописи так и сообщают: «Царь (ордынский хан. — К. К.-С.) же повеле своим князем судити князей русскых и многа пря бысть межи их». Вот почему главные встречи и решения будут приняты самим ханом намного позднее, как мы уже говорили, почти полгода спустя.
Кто же из ордынских деятелей, участвовавших в разбирательствах, выступил тогда за Юрия?
Имя одного из них — Тегиня. Видный полководец, возможно, воевавший еще у Едигея, он имел особое влияние на хана. В самую трудную минуту, когда положение князя Юрия могло оказаться не столько даже безвыходным, но и физически опасным, он спасает его, забирает и увозит в Крым, где они проводят зимние месяцы 1431/32 года. Каким образом можно было уехать с переговоров, не обидев хана-царя Улу-Мухаммеда, — непонятно. Только двумя причинами (кроме, естественно, влиятельного положения Тегини) можно объяснить такой «дерзкий» поступок — не особенным вниманием к данной теме в тот момент самого хана или не очень хорошим самочувствием самого Юрия (преклонный возраст давал о себе знать). Теплый крымский воздух был для князя в такой ситуации весьма полезен. Особенно после тяжких испытаний, пережитых среди приближенных жестокого Минбулата. Правда, «недуг» мог быть и «дипломатическим».
Так Юрий Дмитриевич совершил небольшое путешествие на юг, к Черному морю, познакомившись не только с той землей, где когда-то его предок князь Владимир принял крещение от византийцев, но и посетив, по всей видимости, дворцы местных крымских правителей.
Во всяком случае, отсутствие некоторое время Юрия Дмитриевича в Орде привело к полезным для него результатам, В это время на хана Улу-Мухаммеда пошел воевать еще один из сыновей убиенного Тохтамыша — Кичи-Ахмед. Он стремился возвратить своему роду власть в Орде, только что отнятую нынешним ханом у его брата.
Таким образом, затевалась непростая военная кампания. Улу-Мухаммеду стало не до Москвы. Да и Тегиня вдруг объявил чуть ли не ультиматум хану, пригрозив не участвовать в борьбе с Кичи-Ахмедом, если покрытый сединами князь Звенигородский и Галичский не будет им хотя бы как-то отмечен. Не желая отказывать Василию, Улу-Мухаммед принял во внимание и претензии Юрия. Хоть какая-то справедливость восторжествовала.
Решение было таким. Племянник получал подтверждение великого княжения. Дядя — «вымороченный» Дмитров, оставшийся свободным после кончины Петра Дмитриевича, хотя удел исстари считался «великокняжеским», а потому Василий был против такого решения.
Могло ли это удовлетворить обе стороны? Василия, отчасти, да, хотя он из принципа не желал отдавать Юрию даже Дмитров (что он покажет в самое ближайшее время). Но князь Юрий Звенигородский фактически получил отказ от престола. Привезенные им исторические документы и аргументы не возымели действия. Однако и не подчиниться хану-царю в этот момент было нельзя. Продолжение споров или новые возражения грозили смертельной карой.
В июне 1432 года хан отпустил русских князей домой. В это время уже как раз скончался князь Андрей Дмитриевич. Василий вернулся в Москву, а Юрий — в Звенигород, заодно посетив и свои новые владения в Дмитровском удельном княжестве. Теперь он, казалось, мог жить в прежних своих владениях, вблизи Москвы. Но опасаться ему все-таки было чего.
Как видим, поездка князей в Орду не привела к окончательным решениям. Все могло бы устроиться, но не вышло. И даже в Новгороде и Пскове летописи отметят с особенным упорством: из Орды вернулись оба князя, но «княжения не взят ни един», или даже еще буквальнее — на Русь приехали дядя и племянник, но «выидоша князи рустии из Орды без великаго княжения».
Ордынский посол Мансыр-Улан 5 октября 1432 года провозгласил вступление Василия Васильевича на Московский престол. Хотя даже в это время народ русский продолжал быть в недоумении — кто же на самом деле правит великим княжеством Владимирским? Да ведь почти целый год Русь, по причине отъезда князей в Орду, оставалась вообще без правителя!
Василию не давало покоя решение хана о Дмитрове. Оно не устраняло двойственность ситуации. Дядя опять имел некоторую силу и оставался в избранном (по сравнению с другими удельными князьями) положении.
Племянник тут же вновь предпринял силовые действия по отношению к Юрию. Дмитров должен был быть, по его мнению, не у дяди, а в руках Москвы. И князю Юрию вновь пришлось съехать из Звенигорода — подальше, через леса, реки и болота, в Чухломской край, в крепкий и неприступный Галич Мерьский…
* * *
Однако в семействе Василия II не была решена еще одна важнейшая проблема. А именно: если скончается князь Юрий, то после него останутся несколько наследников — взрослых сыновей, готовых взять бразды правления; а ежели вдруг что случись с молодым великим князем — детей-то у него вовсе нет! Да и он вообще еще даже не женат!
После октября 1432 года и вступления на престол немедленно заговорили о свадьбе Василия Васильевича. Семнадцатилетний жених был вполне готов к такому важному событию. Софья Витовтовна постаралась в розыске подходящей избранницы. Остановились на сестре князя Серпуховского — Василия Ярославича. Княжна Мария Ярославна согласилась сразу же. Обручились молодые тогда же, осенью.
До свадьбы, которая стала в чем-то роковой для Василия, оставалось всего несколько месяцев.
За это время произошли удивительные перемены, которые еще совсем недавно никто не смог бы даже предположить. Боярин и правая рука Василия II — И. Д. Всеволожский, который, собственно, «сделал» его великим князем и провел на самом высоком уровне дипломатии переговоры в Орде, вдруг переметнулся от него к… Юрию Дмитриевичу Звенигородскому и Галичскому. Историк А. А. Зимин объясняет это следующим образом: «Обручение великого князя нанесло сильнейший удар по матримониальным планам И. Д. Всеволожского. Родовые связи Ивана Дмитриевича были обширными… Старшая дочь его была замужем за князем Андреем Владимировичем Радонежским, но тот умер еще в 1408 г. Вторую свою дочь он в 1421 г. выдал замуж за тверского великого князя Юрия Ивановича, скончавшегося в 1425 г. Внучка Ивана Дмитриевича (дочь князя Андрея) была обручена с князем Василием Юрьевичем Косым (сыном князя Юрия Дмитриевича. — К. K.-G). После своей успешной миссии в Орду Всеволожский рассчитывал выдать замуж за великого князя одну из младших дочерей, а теперь его планы провалились. Среди влиятельных бояр начали распространяться слухи о том, что Улу-Мухаммед отдал Дмитров Юрию “по Иванову слову”. Говорили также, что Иван Дмитриевич в бытность в Орде сватал свою дочь за князя Юрия. Боярину явно грозила опала. Поэтому он решил предупредить события и бежал к князю Константину на Углич. Но расчеты Всеволожского на поддержку Константина Дмитриевича не оправдались. Угличский князь не склонен был впутываться в свару с великим князем. Ивану Дмитриевичу пришлось бежать далее, на этот раз в Тверь, но и там он надолго не задержался. Тверской великий князь не хотел превращать свой двор в средоточие противников как московского великого князя, так и галицко-звенигородского. В происходившей тогда на Руси борьбе за власть он ревностно охранял тверской “нейтралитет”. Всеволожский обрел приют в Галиче, где, по словам летописца, начал “подговаривати” князя Юрия возобновить борьбу за великое княжение».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
