Второй — если не подчинение, то отказ Юрия от личных притязаний на великое княжение и от официального решения Орды в виде ярлыка от хана-царя, подтверждающего великокняжескую власть.
Третий — отказ Юрия хотя бы от личных притязаний и действий до решения, которое примет ордынский хан-царь.
Митрополиту Фотию довелось (с помощью возникшего мора или с помощью других, неизвестных нам методов) уговорить Юрия Дмитриевича только по третьему варианту.
Князь Звенигородский и Галичский, как и прежде, подтвердил, что не ищет ничего личного в споре с племянником, а стремится соблюсти установленные правила наследования престола. Но ведь кто-то должен был эти правила либо подтвердить, либо отменить. Кто мог тогда стать арбитром в данном споре?
Одним из вариантов решения проблемы могло стать участие в этом, как мы уже говорили, хана-царя Орды. Митрополита устроил такой поворот в переговорах с Юрием. И Фотия проводили из Галича в Москву всем народом.
Затем в столицу приехали от Юрия бояре, которые сообщили мнение своего сюзерена — заключить мир с Москвой, а «князю Юрью не искати княжениа великого собою, но царем, которого царь пожалует», и крест на том целоваше».
Таким образом, Юрий не отказался от своего наследства, хотя и подтвердил мирный характер утверждения справедливости о престолонаследии. А племянник не получил никаких гарантий, что его власть может быть окончательно утвержденной на Руси. Для Василия такое решение не было достаточным. И он продолжал замышлять различные действия против своего соперника.
Одним из первых реальных его походов стало выдвижение на Юрия войска его брата (и соседа по уделам) Андрея Дмитриевича, которое было осуществлено по приказу Василия Васильевича. Известно, что князь Андрей «норовил» своему брату Юрию, то есть сочувствовал, или не был вполне его противником. Не по этой ли причине он до войска князя Юрия «не дошед»? То есть дружины не встретились, битва не состоялась, кровопролития не произошло.
Получалась странная, двойственная ситуация даже среди родственников. Противостоять Василию многие просто боялись, да и права Юрия — уважали. Русь снова возвращалась от благочестивых идей нравственного управления, сформулированных во времена преподобных Сергия Радонежского и Саввы Сторожевского, к «разборкам по понятиям и силе». Аргументы стариков не действовали, документы прошлого не принимались в расчет.
* * *
Однако события стали происходить и ситуация меняться с невероятной скоростью по довольно грустным причинам. Подряд, в течение трех-четырех лет, скончались главные действующие лица, которые участвовали в определении наследника.
1428 год — ушли из жизни Петр Дмитриевич, брат Юрия и ярый сторонник Василия Васильевича (оставив в наследие «вымороченный» Дмитров, который уже давно был спорным уделом); а также преподобный Никон Радонежский, преемник Сергия Радонежского и Саввы Сторожевского на игуменстве в Троицком монастыре, который мог авторитетно влиять на спорные решения или мнения.
1430 год — скончался великий князь Литовский и всея Руси Витовт, не успев короноваться. Сила его влияния была непререкаемой. Но лишь при жизни. Теперь Софья Витовтовна оказалась в некотором одиночестве. В тот же год (как предполагается) не стало и великого иконописца, воплотителя идей князя Юрия, — преподобного Андрея Рублева.
1431 год — почил в бозе митрополит Фотий, временно оставив Русь в очередном церковном безначалии.
1432 год — отдал Богу душу другой брат Юрия — Андрей Дмитриевич.
Из ближайших родственников князя Звенигородского и Галичского остались лишь Константин Дмитриевич да молодой племянник — Василий Васильевич (о других племянниках и племянницах мы говорить здесь не будем). Константин, кстати, также благоволил Юрию.
Страна осталась без митрополита, святого старца, могущественного литовского покровителя престола и главных удельных князей — союзников Василия. Да и литовец Свидригайло после Витовта был более расположен к Юрию, а не к Василию.
Так кому же было править на Руси?! Всё было за то, чтобы Юрий стал великим князем. Но он последовательно и в ущерб себе продолжал «не воевать»! А Василий, как мы уже догадались, не уставал сопротивляться, причем всеми способами.
Оставалось ехать на суд в Орду, к хану-царю.
Что и сделали.
* * *
Однако до этого испробовали еще несколько попыток договориться. Все с той же помощью известных «докончальных» грамот (тексты сохранившихся до наших дней документов приведены в конце книги в разделе «Приложения»). Сразу после кончины Петра Дмитриевича (23 февраля 1428 года) Василий II поспешил как-то определиться с дядей о дальнейшем владении землями (11 марта). В особенности всех волновал освободившийся Дмитровский удел, на который еще со старых времен претендовал Юрий Звенигородский.
Василий пригласил оставшихся братьев — Андрея и Константина. Вместе они и заключили докончание.
В нем мы впервые встречаем подписанное Юрием утверждение, что он является «молодшим братом» Василия («брате молодшии, князь Юрьи Дмитриевич, целуй ко мне крест, к своему брату старейшому»). Князь Звенигородский и Галичский, доживший до седин, в возрасте 53 лет подписывался как младший брат собственного племянника, которому было всего 12 лет (оставались считаные дни до 13-летия)!
Считается, что таким образом князь Юрий признал свое «поражение» по вопросу о великом княжении. Однако не будем спешить с выводами. Это совсем не так. Ведь великий князь всегда становился не «старейшим братом», а «отцом» для других родственников. Так было при Дмитрии Донском, Василии Дмитриевиче и так будет, когда докончальные грамоты станет заключать сам Юрий Дмитриевич, после своего появления на Московском престоле (его все признают именно «отцом»). Только Юрий затем будет иметь юридическое и моральное право написать в своих грамотах так: «целуй ко мне крест, к своему отцу, великому князю Юрью Дмитреевичю, и к моим детем. Имети вам мене собе отцем. А мне, великому князю, вас держати в сыновьстве и во чти, без обиды… А в вотчину в мою в Москву, и во все великое княжение, и чим мя благословил отец мои, князь великыи». Племянник в роли «старшего брата» (а не «отца») попадал в странное положение и выглядел немного незадачливо в глазах ближайшего княжеско-боярского окружения.
В докончальной грамоте Юрия и Василия есть и еще весьма важные положения. Например, то, что князь Юрий апеллировал по некоторым вопросам к завещанию отца — Дмитрия Донского: «А жити нам в своей вотчине в Москве и в вуделех по душевной грамоте деда твоего, а нашего отца, великого князя Дмитриеве Ивановича». А это означало, что данный важный документ — духовная великого князя Дмитрия — признавался обеими сторонами как основной источник для юридических положений. Получалось, что и Василий Васильевич это признавал, подписываясь под таким текстом. Двусмысленность происходящего продолжалась во всем своем «великолепии».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
