Читаем без скачивания Венец рабов - Дэвид Вебер

Да, находившиеся в машинном отделении люди могли подорвать судно. Но не сразу, учитывая все предохранители, которые необходимо будет снять. И это предполагая, что масадцы вообще смогут сделать это сами, не заставляя экипаж работорговца выполнить большую часть необходимых процедур. Определённо им не успеть этого до того, как Инга и её подчинённые их всех перебьют.

Настоящая проблема - единственная проблема, с точки зрения Танди - состояла в том, что кто-то из масадцев на мостике мог дотянуться до кнопки прежде, чем она убьёт их всех. В этом и была причина того, что она с самого начала планировала возглавить штурм мостика. Танди могла двигаться быстрее любой амазонки.

"Могла бы ещё быстрее, - кисло подумала она, - если бы мне не приходилось беспокоиться о кучке одержимых честью кретинок, настаивающих на том, чтобы идти за мной по пятам. А, ладно. Просто поднажми ещё чуток, девочка".

Мысль была достаточно кислой, чтобы придать едкость последнему её приказу.

- Что до всех остальных, просто идите за мной и делайте что необходимо. Предупреждаю - если хоть одна из вас начнет наступать мне на пятки и тем самым тормозить меня, я сверну ей шею. Клянусь.

Единственным ответом ей были многочисленные улыбки. Танди фыркнула, поднялась с корточек, словно тигрица выпрыгивающая из засады, и метнулась за поворот.

Опасности, что кто-то из амазонок будет наступать ей на пятки, не было никакой. Удовлетворившие свою гордость женщины были достаточно разумны, чтобы понимать, что просто будут мешать Танди, если будут слишком уж жаться к ней.

Но это бы у них в любом случае не получилось. Амазонки не наблюдали собственными глазами, как она убивала в трубе Эпсилон, видели только результат. Так что им не приходилось видеть, как она двигается на предельной скорости.

Теперь увидели, и даже их это повергло в изумление. Амазонки не преодолели и половины дистанции до люка, как Танди уже нырнула в него и оказалась на мостике. На пятки ей наступал пронзительный клич восхищения и триумфа:

- Большая Кайя! Убей их всех!

Последний час Виктор постоянно следил за люком. Краем глаза, поскольку не мог себе позволить продемонстрировать эту заинтересованность в открытую.

К настоящему моменту он чувствовал, что его внимание притупляется. Не столько из-за нагрузки, вызванной попыткой следить за люком не подавая вида, сколько из-за усилий, прилагаемых чтобы не дать совершенно абсурдному нагромождению лжи, полуправды и откровенной чуши рухнуть под собственным весом.

А он был уверен, что обрушение это неизбежно приближалось. Даже масадцы, сколь бы склонны они ни были видеть повсюду заговоры, уже проявляли заметную подозрительность.

- Это не имеет смысла, Каша, - заявил Кюблер, практически прорычав фразу. Не то чтобы подняв при этом пульсер, но рукой дёрнув. - Вообще-то, мало что из того что ты тут наговорил…

Голова Кюблера взорвалась.

Несмотря на то, что Виктор следил за люком, он так и не заметил, как тот бесшумно распахнулся. Как и никто другой. Всё внимание было сосредоточено на очевидно нарастающем между ним и главным масадцем напряжении. Из-за чего внезапно брызнувшая во все стороны кровь возымела только более ужасающий и ошеломляющий эффект.

Какую-то долю секунды, как и все масадцы, Виктор просто пялился с отвалившейся челюстью на демона, влетевшего на мостик с пульсером в руке. Затем - он с самого начала готовился к этому, в отличие от масадцев - Виктор вскочил на ноги и ринулся вперёд.

Отталкивать Кюблера в сторону не было необходимости. Первый же выстрел Танди сделал это за него. Точнее - первые три выстрела. Каким-то образом она положила все три дротика в голову Кюблера, даже не оцарапав Виктора.

Она продолжала стрелять, не вставая в стойку, но прямо на ходу, перемещаясь по мостику прыжками. Двигалась она так быстро, что казалось, что работает стробоскоп. Прыжок-прыжок-остановка-огонь; прыжок-прыжок-остановка-огонь. Каждый раз очередями по три выстрела. Пульсер в её руке ловил цели словно направляемый роботом, или одним из легендарных стрелков из древних фильмов, виденных Виктором.

Плохих фильмов. Глупых фильмов, в которых герой выступает против полного салуна головорезов, и ни разу не промахивается.

Виктор едва не расхохотался, когда этот образ промелькнул у него в сознании прямо посреди отчаянного броска к той единственной цели, которая была для него важна.

Убрать того ублюдка ПРОЧЬ от кнопки. Погибнуть, если придётся… но убрать его прочь.

Позднее он понял, что всё происходящее заняло не более нескольких секунд. В тот же момент казалось, что его бросок к сидевшему возле кнопки масадцу длился вечность. В конце концов он взмыл в прыжке, с единственной целью: схватить этого человека и повалить на палубу прежде, чем он уничтожит их всех.

В этот момент Виктор ощутил ликование. Масадец был не менее других потрясён внезапным появлением Танди. Виктор видел, как у него на лице начинает проявляться решимость, когда осознание вытеснило удивление. Но даже масадец не смог совершить самоубийство без мгновения колебаний - а этого мгновения у него больше не было. Виктор дотянется до него вовремя, и как бы тот ни трепыхался, Виктор был вполне уверен, что справится с масадцем. Тем более что сила его броска даст ему преимущество.

Так и получилось. Но справляться с кем-либо уже не было нужды. Когда Виктор выбил масадца из сиденья и повалил на палубу, он сжимал в захвате труп. В последнюю долю секунды он видел, как лицо оскалившегося фанатика исчезает во взрыве брызнувших во все стороны крови, мозга и мельчайших осколков кости.

Ещё одна очередь, понял он и скривился, влетев головой вперёд в разлетающееся облако ошмётков, которые когда-то были головой этого человека. А потом, растянувшись на полу поверх мертвеца, Виктор в основном испытывал только озадаченность. Как это удалось сделать Танди… опять-таки даже не оцарапав его?

- Идиот, - буркнула она, поднимая его на ноги за шиворот. - Самой большой моей чёртовой проблемой было не убить тебя. Ты даже хуже амазонок.

Но он различил любовь, прозвучавшую в её голосе и проявившуюся в обращённой к нему улыбке.

- Я постараюсь это запомнить, - хрипло выдавил он. - Никогда не лезь под руку профессионалу за работой.

После чего улыбнулся и сам. Для этого ему не пришлось прикладывать каких-либо усилий, несмотря ни на окружавшую их сцену бойни, ни даже на кровь, покрывавшую его лицо. Кто-то другой мог бы дрогнуть при мысли о том, чтобы влюбиться в женщину, убившую восемь человек за вдвое меньшее количество секунд.

Но не Виктор Каша. Как ни странно, его это только воодушевляло.

Глава 39

Когда Веб впервые вошел в бывшую столовую - теперь полуофициальный штаб движения, которое бывшие рабы "Фелисии" назвали "Освобождением" - на него поначалу не обратили внимания. Он пришел в сопровождении одной Руфи, без всякого иного эскорта, поскольку настоял чтобы его появление было избавлено от излишней официозности. Веб хотел как можно дольше спокойно понаблюдать происходящее до того, как его узнают. После чего, как он знал, он неизбежно будет втянут в водоворот событий.

Относительно этого Веб испытывал весьма противоречивые ощущения. С одной стороны, он прекрасно знал, что для того, чтобы Освобождение имело хоть какие-то шансы на успех в долгосрочном плане, он должен будет принять на себя ведущую роль. В определённом смысле он готовился к этому всё свою жизнь, начиная с момента бегства от "Рабсилы".

С другой стороны…

Сама по себе власть его ничуть не привлекала. На самом деле, скорее наоборот. По своему характеру он был склонен скорее к академическому подходу, нежели к деятельному. Он наслаждался отстранённостью, которую давало ему его положение, и знал, что потеряет её - скорее всего на всю оставшуюся жизнь.

Однако долг есть долг. Как раз с этой отстранённой и академической позиции Веб понимал, что именно те самые личные качества, которые заставляли его уклоняться от ведущей политической роли, делают его крайней ценным для Освобождения. Наверное, ещё более ценным, чем имеющийся у него опыт в теории политической динамики. Теория - это одно дело; практика - совсем другое. В истории полным-полно имён учёных, которые, придя к власти, становились прежалкими политическими лидерами.

Веб понимал и причины этого.

Во-первых, интеллектуалы обычно пытались подгонять факты под теории, отказываясь признать, что никакая теория не способна охватить всю действительность. В особенности, когда дело касалось такого изначально запутанного, противоречивого и хаотического предмета как политические взаимоотношения людей. Теория, в лучшем случае, являлась помощником, а не руководством к действию. Это обстоятельство любой опытный действующий политикан осознавал инстинктивно, однако оно с трудом воспринималось людьми, проведшими всю жизнь в академических башнях из слоновой кости.