Полицейский с бесстрастным выражением лица все время записывал за Франческой.
– Я спросила его, как ему удалось проникнуть в этот дом, убить Гая, а затем уйти незамеченным, – продолжала рассказ Франческа.
Прошлой ночью Джон рассказал ей, как просто все было сделано. Он уже раньше планировал застрелить Гая во время прогулки и затем сказать, что произошел несчастный случай. Джон появился в этом доме пройдя через сад и сумел незаметно проникнуть через французское окно в библиотеку. Все завтракали в столовой, слуги находились на кухне. Согласно плану, он должен был попасть в комнату для хранения ружей, взять ружье и патроны и тем же путем удалиться. Едва он зарядил ружье, как услышал доносящиеся из столовой голоса. Чарльз предлагал Гаю идти стрелять глиняных голубей. Это Джона вспугнуло, он поставил заряженное ружье на место, юркнул в маленькую гардеробную, которая находилась рядом, и там заперся. Он рассчитывал, что как только Гай и Чарли уйдут, он схватит ружье и последует за ними. Тот факт, что они собирались стрелять голубей, еще в большей степени позволит ему представить все как несчастный случай.
Но после этого все пошло не так, как планировалось. Чарльза позвали к телефону, и он отправился на ферму. А после этого Джон услышал, как Гай и Катрин стали орать друг на друга, да притом так громко, что ему было слышно каждое слово.
– Ты никогда никого не любил, кроме себя, ты не имеешь понятия, что такое любовь! – выкрикнула Катрин, и эти слова поразили Джона своей удивительной точностью. Он услышал оскорбительные слова, произнесенные в адрес Катрин, ее рыдания и топот ее ног, когда она через зал побежала к входной двери. Дальше все произошло в считанные секунды. Джон выскочил из гардеробной, вбежал в комнату для хранения ружей, схватил лежащее на столе ружье и выстрелил в Гая. В его воспаленном мозгу билась лишь одна мысль: Катрин была права – Гай не любил никого, кроме самого себя, а значит, заслужил смерть за причиненную другим боль.
Затем Джон выскользнул через окно столовой, которого не было видно с того места на террасе, где пили кофе, и садом добежал до дома матери, насквозь промокнув под страшным дождем. Вскочив в свою машину, он помчался в Лондон. Пятью минутами раньше его той же самой дорогой в город уехала Катрин.
– И ты позволил, чтобы Катрин обвинили в убийстве Гая? – спросила Франческа, когда Джон закончил свой рассказ и, глотнув виски, зарыдал.
– Я думал, что ее освободят, – промямлил он. – Но в этом нет никакого смысла. Пусть Гай обращался со мной плохо, но я не могу жить без него. Жизнь для меня сейчас ничего не значит. Катрин могут выпустить, но я не выйду на свободу до конца жизни.
Франческа почувствовала острую жалость к этому человеку, пусть слабому и беспутному. Еще одна жертва Гая, страдающая в течение многих лет из-за беспредельного эгоизма ее брата.
– Он написал целую исповедь, – напомнила Франческа инспектору. – Он только что закончил ее писать, когда я вошла ночью в библиотеку.
– Могу я ее увидеть?
– Вот она. – Чарльз поднялся с кресла, где до этого, сгорбившись, сидел и размышлял, как он мог быть таким слепым, и передал инспектору листы, украшенные гербом Саттонов и исписанные крупным неровным почерком Джона. Это был самый ужасный день в жизни Чарльза, и Софи, понимая это, подошла и положила руку ему на плечо.
Инспектор бегло прочитал написанное и кивнул.
– Есть подпись и дата. Очень хорошо, – заметил он.
В комнате воцарилась вязкая, гнетущая тишина. Инспектор поднялся и посмотрел на Чарльза.
– Лорд Саттон, – сурово спросил он, – где находится тело?
– Все еще в библиотеке, – угрюмо ответил Чарльз.
Франческа закрыла лицо руками, как бы пытаясь заслониться от того зрелища, которое запечатлелось в ее мозгу и сохранится в памяти на всю жизнь.
Когда Джон наконец закончил свой рассказ, он передал ей свою исповедь. Лицо его было бледным, словно окаменевшим.
– Ну вот, – с неожиданным спокойствием сказал он. Подойдя к окну, Джон отодвинул бархатную штору. Он долго смотрел в темноту ночи, погруженный в свои мысли, и на какой-то момент Франческа решила, что буря миновала. Затем, без предупреждения, Джон достал из-под пачки бумаги на столе револьвер, поднял дуло к открытому рту и выстрелил.
Выстрел прозвучал громко, отразился эхом от уставленных стеллажами стен и потолка. Оцепеневшая от ужаса Франческа видела, как пуля словно бы подбросила Джона вверх. Затем он рухнул на пол.
Франческа в шоке опустилась на колени, зажимая рот рукой, чувствуя, как подкатывает тошнота.
Отныне она никогда не сможет простить Гая.
Когда Франческа двумя неделями позже появилась в Нью-Йорке, у нее было такое ощущение, будто она отсутствовала лет десять. Серж встретил ее в аэропорту Кеннеди с ласковой, доброй улыбкой на лице и крепко обнял.
– Господи, я так рада, что приехала домой, – прошептала Франческа.
– Я счастлив, что ты вернулась, – целуя ее, сказал Серж. – Такое впечатление, что ты прошла через ад, а сейчас все позади.
Улыбнувшись, Франческа кивнула.
– Как мать?
Серж поднял брови, и лицо его изобразило удивление.
– Знаешь, это кажется невероятным. Она стала прямо-таки другим человеком. – Он недоуменно пожал плечами. – В прошлый уик-энд я летал в Палм-Бич, чтобы дать бедняжке Генри передохнуть, и, если честно, не понял, что произошло с твоей матерью.
– В каком смысле? – встревожилась Франческа. – Она что, впала в старческий маразм?
– Наоборот, она рассуждает более здраво и разумно, чем раньше. Она хочет, чтобы ты приехала к ней как можно скорее. Генри, разумеется, все еще с ней, но она уже вышла из больницы и находится дома.
– Она, конечно, слышала о Джоне?
– Да.
Франческа забралась в поджидающий их лимузин и устало опустилась на бледно-серое сиденье, пока Серж командовал погрузкой ее багажа. Когда он присоединился к ней, Франческа сунула руку в его ладонь, и ей стало тепло и комфортно.
– Мне нужно так много тебе рассказать, Серж. Столько событий произошло! – В голосе Франчески звучало волнение, чувствовалось, что события последних двух недель здорово ее потрясли.
Серж сжал ее руку:
– Всему свое время, любовь моя. Сейчас тебе прежде всего требуется отдых.
– По крайней мере Катрин выпустили из тюрьмы, – сказала Франческа. – Ты не можешь себе представить, какое мы испытали облегчение. Бедная девочка пережила страшное время в тюрьме, а когда ей сказали, что отпускают, она не поверила! Она думала, что это какой-то трюк. Понадобится немало времени, пока она придет в норму.
– Могу себе представить! А как дела с Карлосом? Диана стала добрее в этом плане, позволила Катрин с ним видеться?
