– Я даже не знаю, что и сказать, сир, – проговорила мисс Тэвернер. – Вы очень, очень добры. Я очень благодарна вам. Уверяю вас, я буду этот подарок очень беречь, и… я все время чувствую, что мне оказана великая честь.
– Ну-ну, перестаньте, – широко улыбнулся Регент. – Я не люблю, чтобы меня благодарили вот так! Давайте забудем все формальности, хорошо?
Теперь Регент подошел к Джудит так близко, что она почувствовала тепло его тела. Он готов был вот-вот ее поцеловать; его рука стала гладить ее оголенное плечо; она ощутила на своей щеке его горячее дыхание. Джудит чувствовала физическое отвращение к его вульгарной тучности, запаху его духов, которыми он тоже обильно поливал свою одежду. Первым порывом Мисс Тэвернер было резко его оттолкнуть и скорее убежать в салон, но она вдруг ощутила странную слабость, и от жары, стоявшей в комнате, у нее закружилась голова.
Рука Регента по-прежнему сжимала ее запястье.
– Боже! Какая скромность и застенчивость! Но не надо стесняться меня, не надо!
Мисс Тэвернер испытывала очень странное ощущение – ей было одновременно и холодно, и жарко. Она очень тихо произнесла:
– Простите меня, сир! Но в комнате так тесно – я боюсь – я должна – на минутку сесть! – Джудит попробовала хоть как-то вырваться из его объятий и вдруг, в первый раз в жизни, не успев произнести больше ни единого слова, потеряла сознание.
Через минуту или две мисс Тэвернер пришла в себя. Первое, что она почувствовала, было ощущение тошноты, а потом, что ее окружает нечто ей незнакомое, со всех сторон сверкающее. Чей-то злой голос громко произнес:
– Ерунда! Чепуха! Она не вынесла жары! Ужасно скверно! Чрезвычайно жарко! Ничего подобного не слыхал! Упасть в обморок в павильоне! Воистину, чертовски неловкое положение! Ни за что на свете не хотелось бы мне в такое попасть.
Мисс Тэвернер узнала, кому принадлежал этот голос. Она почувствовала у себя на лбу прохладную ладонь и вся содрогнулась. Из ее груди вырвался стон. Джудит открыла глаза и увидела прямо перед собой лицо своего опекуна. Какой-то миг она молча смотрела на него, а потом благодарно прошептала:
– О, это вы!
– Да, это я, – сказал Ворт совершенно спокойным голосом. – Вам сейчас станет лучше. Не пытайтесь вставать.
Мисс Тэвернер сжала руку графа.
– Пожалуйста, останьтесь. Пожалуйста, не уходите, не оставляйте меня здесь.
Рука Ворта подбадривающе сжала ее руку. На его лице появилось странное выражение, как будто что-то его очень удивило.
– Вам не о чем тревожиться, – сказал он. – Я никуда не собираюсь уходить. Я только хочу принести вам бокал вина.
– Не знаю, как это я потеряла сознание, – совсем по-детски сказала Джудит. – Со мной никогда раньше такого не было. Но я просто не знала, что мне делать, и…
– Вы потеряли сознание из-за жары, – прервал ее граф. В его голосе прозвучала твердая убежденность, казалось, ему не хотелось, чтобы мисс Тэвернер закончила начатую ею фразу. Ворт высвободил свою руку и поднялся. – Пойду принесу вам что-нибудь выпить.
Мисс Тэвернер проследила глазами, как он выходил из комнаты, и попробовала привести в порядок свои мысли. Ее вдруг потрясло, что она лежит, вытянувшись во весь рост, на диване, в Желтой гостиной Регента, и сам Регент находится тут же. Он выглядел очень мрачным и оскорбленным. Джудит удалось сесть и спустить ноги на пол. Но голова при этом очень неприятно куда-то поплыла. В этот момент мисс Тэвернер довольно ясно вспомнила, что произошло перед ее обмороком. Она не имела ни малейшего представления, что побудило ее прижаться к его руке так, как будто она была просто напуганной школьницей. Изо всех сил пытаясь сохранять хладнокровие, Джудит сказала:
– Я должна попросить у вас прощения, сир, за то, что доставила вам такое беспокойство. Это воистину для меня просто позор!
Взор Регента несколько смягчился.
– Ну что вы! Что вы! Я полагаю, в этой комнате было слишком жарко. Но ведь сейчас вам уже лучше? Вы не возражаете, если я снова закрою окно?
Мисс Тэвернер оглянулась вокруг и увидела, что одна из полосатых штор была отдернута, а одно из длинных окон – распахнуто.
– Разумеется, сир. Уверяю вас, мне уже совсем хорошо!
Регент поспешил к окну и закрыл его.
– Ночной воздух весьма предательский, – сурово произнес он. – А я особенно подвержен простудам. Ворт поступил ужасно неосторожно. Однако я ничего не говорю. Нам всем надо надеяться, что ничем плохим это не кончится.
Джудит поднялась; голова очень болела, и она положила на лоб руку. Регент разглядывал ее, не скрывая своего беспокойства, и от всей души желал, чтобы в комнату поскорее вернулся Ворт. Мисс Тэвернер выглядела очень слабой, и было бы чертовски некстати, если бы она снова упала в обморок. Он готов был поклясться, что ничего подобного здесь никогда не было. Ну как он мог догадаться, что эта девчонка окажется такой сверхстыдливой глупышкой? Макмэхан – а уж ему-то он теперь выскажет все, что о нем думает! – ввел своего Регента в заблуждение. И еще одна непростительная ошибка этого чертова идиота Макмэхана – он утверждал, что Ворту на свою воспитанницу просто наплевать! А Ворт ворвался в комнату безо всяких церемоний, нарушив самые обыкновенные приличия. Он не только не высказал доверия ни к единому слову, произнесенному Его Высочеством принцем, но даже нагло продемонстрировал свое недоверие. Действительно, в скверное положение поставила его эта девчонка. Потому что он ведь ничего плохого не сделал, совершенно ничего! Однако то, что его застали в тот момент, когда он сжимал в своих объятиях потерявшую сознание молодую особу, то, что он был вынужден все это поспешно объяснять опекуну этой особы, – все это очень задело чувство собственного достоинства принца, а это чувство у Его Высочества было самым уязвимым. Его, против воли, выставили напоказ в самом неприглядном виде: вряд ли он сумеет это мисс Тэвернер когда-нибудь простить. Однако сейчас, как ему кажется, она действительно вела себя более разумно. Когда принц увидел, что мисс Тэвернер после обморока приходит в себя, он ужасно испугался, что она обрушит на Ворта свою неправдоподобную, неразумную версию всего случившегося.
Регент с большим волнением вглядывался в лицо Джудит. Она все еще была очень бледна. Если бы принцу не надо было столь тщательно оберегать свое собственное здоровье, он бы даже снова мог открыть окно.
– Бокал вина сразу же прибавит вам сил, – с надеждой проговорил он.
– Конечно, сир. Со мной ничего серьезного, сир, уверяю вас. Мне очень стыдно, что я доставила вам столько неудобств. Умоляю вас, вам не стоит ради меня забывать о своих остальных гостях. Ваше отсутствие могут заметить. Если бы можно было послать за миссис Скэттергуд, сир…
