когда он доберется до конца этого списка?
По правде говоря, я думала, и это были очень невеселые мысли. Когда он дойдет до конца этого списка, он может составить себе новый.
Конечно, существовала небольшая вероятность, что после этого он явится за мной, но я бы на такое не поставила. Тут ведь вопрос в целях. Если он просто устранял конкурентов (большая часть которых не перестала таковыми быть только в его голове), то на Кристиане все и должно закончиться. Ну, пока я не познакомлюсь с кем-либо еще.
А вот если он хотел сделать мне больно, то моими бывшими он вряд ли ограничится. Я уже подумывала о том, чтобы от щедрот ТАКС оплатить родителям бессрочный отпуск в Европе, но сомневалась, что папа Джон на такое согласится. Я уже представила, как изумленно взлетают на лоб его брови, и как он крутит пальцем у виска. «Ты что, дочь?» — спросит он. «А на кого же я бизнес оставлю?».
Хотя мама ухватилась бы за такую возможность обеими руками…
— Будем думать об этом, когда оно произойдет, — сказала я. — За ночь были новые смерти?
— Нет, насколько мне известно, — сказала Кларк. — Но я могу своевременно отследить только тех, кто живет в Городе или окрестностях.
— Понимаю, — сказала я. — Ты сам-то сегодня спал?
— С возрастом я понял, что эта привычка не так уж необходима, — сказал Кларк.
— Загонишь себя в могилу раньше времени, Джон.
— Не выросло еще то дерево, из которого сделают мой гроб, — сказал Кларк. — Давай напьемся, когда все это закончится.
— Отличная мысль, — сказала я.
— Будь осторожна, Боб.
— И ты тоже береги себя, Джон.
Закончив с завтраком, кофе и разговорами, я не стана подниматься в свои апартаменты, а сразу пошла к машине. Ведь уже почти девять утра, а со мной не случилось никаких неприятностей. Вдруг они меня где-то ждут, а я опаздываю.
* * *
В палате Реджи никого не было, но это неудивительно. У его многочисленных сестер есть и свои дела, работа, учеба, и эти дела не будут ждать, пока старший брат выйдет из комы. А мать у него и сама болеет, и вряд ли сможет перенести ночное дежурство.
Это я себе все рационально объяснила, но все равно мне было очень печально наблюдать, как он лежит тут один. На меня снова нахлынуло чувство вины, но, черт подери, я тоже не могла здесь дежурить. Я же пыталась поймать Мигеля.
Да и какой в этом смысл, если он все равно без сознания?
На страховку «Ван Хельсинги» явно не скупились — Реджи лежал в роскошной двухкомнатной палате с телевизором, холодильником, собственным туалетом и душем, и вид из окна у него был шикарный, и тем больнее было осознавать, что ничем из этого он все равно не может воспользоваться.
Меня пустили сюда с большим скрипом, мало ли, кто там чьей невестой назвался, и только полицейский значок, подсунутый под нос медсестры, открыл для меня эту дверь. В палате было темно, лицо Реджи казалось еще более худым в зеленоватом мерцании мониторов.
Я уселась на стул и взяла его за руку. Ту самую руку, которой он ласкал меня той нашей единственной ночью. Ту самую руку, которая сжимала так и не убивший Мигеля нож.
Нож, который мы так и не нашли, и, возможно, уже не найдем. Наверное, это оружие много значило для Реджи, но вряд ли оно что-то значило для Мигеля, который мог просто выбросить его в ближайшем переулке.
Если бы не чертов Мигель, сегодня у нас могло бы быть третье свидание. С другой стороны, если бы не чертов Мигель, мы бы с ним могли вообще не познакомиться. Вряд ли Кларк свел бы нас вместе со словами «тебе уже двадцать семь, Боб, надо что-то решать, а у меня на примете есть отличный парень…»
Джон никогда не лез в мою личную жизнь.
В ту самую личную жизнь, которая внезапно стала достоянием общественности и предметом для тщательного изучения моих коллег. И не только их.
Нет, черт побери, Мигеля следовало прикончить только за это. Но судя по тому, что я видела сегодняшней ночью, ТАКС Мигеля ликвидировать не собиралось. По крайней мере, не сразу.
Я не понимала, почему так, и это значило, что мне не хватает информации. Что такого ценного может быть в убийце, если они готовы подставлять под удар своего Цензора, на которого, по их же собственным словам, у них большие планы? Мало, что ли, в нашем мире убийц?
Или их интересует его пуленепробиваемость и кровонепроливаемость? Но делами суперзлодеев должно заниматься другое ведомство, то самое, в главных экспертах которого ходят Мыш и этот летающий парень в дурацком плаще. Или они считают, что в деле Мигеля замешан какой-то сюжет?
Я просидела так минут пятнадцать, а потом, чувствуя себя последним предателем, выпустила ладонь Реджи из своей руки.
— Ты уж прости, друг, — сказала я. — Но злодеи сами себя не поймают.
Наверное, он бы меня понял.
Я надеюсь, что он бы меня понял.
Знаешь, я никогда не верила во все эти девичьи бредни, и мы были знакомы только один день, и провели вместе только одну ночь, но в тот момент я вдруг отчетливо поняла, что мое единственное «долго и счастливо», перебинтованное и опутанное проводами, с кислородной маской на лице, сейчас лежит и тихо умирает в этой темной палате под мерный писк и мерцание мониторов, и другого у меня уже не будет.
Глава 41
Я оставила «гадюк» и служебный телефон ТАКС в машине, а машину — на больничной парковке, вышла из клиники через запасной выход, села в вызванный «убер» и выключила телефон, с которого его вызвала. Водитель-индус высадил меня у ближайшей станции подземки, где спутниковое наблюдение, если оно велось, должно было окончательно потерять меня из вида.
Я надела захваченную в больнице маску (в Городе, районы которого то и дело падают в локдаун, медицинской маской никого не удивишь) совершила несколько бессистемных поездок, пересаживаясь с линии на линию и меняя направления, пока окончательно не убедилась, что «топтуны» за мной не ходят. Или что наружная слежка у ТАКС такого запредельного уровня, что мне ее и вовек не обнаружить.
Потом я еще раз сменила ветку, доехала до конечной станции и вышла из поезда. Народу на платформе было мало, основная часть людей уже успела уехать отсюда на работу. Я отсчитала третью по ходу поезда скамейку, села на
