Поэтому он копнул глубже, заметил шероховатость в одном из фактиков, проследил его и обнаружил еще один слой биографии, но уже под другим именем. Обычно такое означало, что некто путешествует, выполняя особое задание. Этого нельзя было исключить, но отбросить вероятность, что Айликов лишь изворотливее прочих, он тоже не мог.
— Ладно, — сказал Хансейкер собравшимся вокруг него постояльцам, чтобы избавиться от них. — Сейчас мы ничего сделать не можем. Мисс Кармайкл вам передала, что мы скоро подадим обед?
— Передала, — ответила одна из женщин.
— Тогда, наверное, вам лучше отправиться в ресторан. У меня превосходный повар, но ему не нравится пустой ресторан, и он его закроет, если никто не придет.
— Я не очень-то голодна, — сказала другая. — Но, пожалуй, съем что-нибудь.
— Никогда не знаешь заранее, когда еще подвернется возможность поесть, — ответила первая.
Хансейкер проследил через щель в перилах, как женщины направились вниз по лестнице. Дождался, пока они скроются из вида, и лишь затем начал действовать. Сперва он поднялся на пролет выше и убедился, что никто не спускается.
Никого. Он остался один, и ему сразу полегчало. Хотя облегчение продлилось недолго. Сердце колотилось, ладони стали влажными. Эту часть своей работы он терпеть не мог. Во время учебы такое называли «управление кризисами», но в реальности это больше напоминало рулетку с сюрпризами. И какой неприятный сюрприз ждет его сегодня?
Он вытер ладони о брюки, потом шагнул к двери. Толкнул ее плечом, зная, что защелка не работает и что он будет сожалеть об этом поступке в ближайшие часы, дни, а может быть, и недели.
Заскрипев, дверь открылась. Он заставил себя посмотреть вниз.
Как он и ожидал, на полу лежала мертвая Агата Кантсвинкль.
Свою небольшую сумку с вещами она поставила на кровать, и он надеялся, что именно от сумки исходит тот слегка металлический запах, который сейчас медленно вытекал из комнаты. Потому что он мог представить лишь два источника такого запаха. Первый — пролитая кровь. Второй…
Он вздохнул.
Второй он проверит, когда убедится, что женщина мертва.
Он заставил себя войти, надеясь, что не наступит на что-то важное. Присел возле нее на корточки, как недавно возле Лизы, но трогать Агату Кантсвинкль не стал.
В этом не было нужды. Не нужно быть врачом или медэкспертом, чтобы понять — мертва. По правде говоря, он, наверное, уже и сам настоящий эксперт по покойникам, если вспомнить, сколькими мертвыми телами ему пришлось заниматься за последние два десятилетия. Черт побери, с чего это вдруг люди обрели привычку помирать вдали от дома?
Еще когда эта женщина протолкалась в начало очереди, он знал, что будут неприятности. Ну, вот и дождался.
Он прикусил губу, чтобы не произнести проклятье. Будучи несколько суеверным, он допускал, что это может навлечь невезение. Вместо этого он вздохнул. Теперь ему придется вызвать врача базы, чтобы она занялась покойницей, хотя ему очень не хотелось этого. Не того, чтобы к делу приступил врач, просто он не хотел, чтобы телом занялся этот доктор.
Он вышел из комнаты и плотно закрыл дверь, надеясь, что никто не попытается войти, потому что это оказалось чертовски легко. На этот раз он выругался, но относительно себя. И покачал головой.
Он направился в бар — привести Анну Марию Девлин, пока она еще в состоянии двигаться.
* * *
— Тело, — смачно произнесла Анна Мария Девлин. Телом она не занималась уже полгода, а то и год. Шлепнув ладонью по стойке бара, она соскользнула с высокого табурета, надеясь, что Хансейкер не заметит, насколько нетвердо она держится на ногах.
Она была пьяна, но не до такой степени, как в конце дня. Значит, все запомнит, даже если не протрезвеет. А учитывая обстоятельства, вполне может и протрезветь.
Анна Мария схватила салфетку — какую-то тряпку, которую Хансейкер держал на стойке бара, — и вытерла пивную пену с подбородка. Она не знала, есть ли у нее на подбородке пивная пена, но всегда считала, что лучше стереть воображаемую, чем дать засохнуть настоящей.
Потом она улыбнулась. В трезвом виде, наверное, не сочла бы предстоящее дело забавным, но в тот момент ей было чертовски весело.
— И много ты еще собиралась выпить? — спросил Хансейкер тем надменным тоном, который демонстрировал все его дорогое образование, родословную и превосходство. Конечно, ее образование стоило вдвое дороже, и происходила она, наверное, из лучшей семьи, и именно ей следовало бы испытывать чувство собственной значимости, но все это осталось в прошлом.
Ей лишь хотелось, чтобы Хансейкер об этом помнил. Нет, еще лучше. Ей хотелось, чтобы он это уважал. И он об этом помнил и обливал ее презрением всякий раз, когда видел.
— Причины естественные? — спросила она, сильно моргая. Ей казалось, что в баре дымно, хотя туман плавал лишь в ее глазах.
— А разве не твоя работа — выяснить это? — огрызнулся он так, что она даже слегка протрезвела.
Обычно — если здесь уместно такое слово, поскольку им пришлось оформлять вместе всего лишь три смерти (разве это не романтично звучит: «всего лишь три смерти»?), — Хансейкер называл ей причину, время и что ей следует написать в свидетельстве. Ее всегда раздражало, что он указывает ей, как делать эту работу, и еще больше раздражало, когда оказывалось, что он был прав. И то, что он не пожелал сказать, как умер постоялец, уже было странно.
— Извини, — пробормотала Анна Мария и направилась в дальний угол бара. Для единственного местного бара помещение было смехотворно маленьким. Люди могли выпить в ресторане и казино, но ни в одном из этих мест они не могли сделать это с комфортом.
Она прислонилась к стойке и огляделась. Несколько постояльцев из поврежденного корабля явились на обед. Она ощутила запах жареного фазана… или как там называлось их главное блюдо. Оно всегда было одним и тем же, состряпанным из мяса неопределенного происхождения, синтетического или даже, возможно (о, только не надо об этом думать, но она, разумеется, подумала), из настоящих трупов, с какой-то подливкой или соусом и натуральными овощами, выращенными в единственном приятном месте на станции — гидропонном саду.
Вегетарианкой она стала давно, и главным образом для самоуспокоения. Ей не хотелось думать об источнике мясного протеина, вот она и не думала. Кроме тех случаев, когда приходилось иметь дело с трупами или болезнями либо с тем и другим сразу. У нее свело желудок. А чего еще ожидать, когда пьешь пиво, но ничего не ешь? Пиво, сваренное на натуральном хмеле, потому что она настояла на этом уже давно. Иногда она пила виски, привозимое на кораблях, или вино из разных далеких мест, но о пиве она хотя бы точно знала, из чего оно сварено. Потому что ее наняли, чтобы его варить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
