Вдруг оглушительно загрохотал гром. В небе засверкали молнии. Налетел такой ветер, какого моряки и представить-то себе не могли. Он с корнем вырывал вековые деревья-исполины, поднимал в воздух, словно невесомые соломинки, разбивал в щепу или уносил куда-то далеко. Только шлейфы из лиан болтались по земле.
— Этот чудовищный смерч[380] есть порождение четырех ветров, дующих навстречу друг другу и сталкивающихся будто в поединке…
Вскоре с неба обрушился град — явление довольно редкое в этих краях. Настоящие льдышки величиной с куриное яйцо, но угловатой формы, обламывали ветви и листву. В одно мгновение вся земля покрылась плотным ковром из опавших листьев.
На людей, прижавшихся друг к другу, нашел ужас. Никто не решался заговорить. Видя страшные разрушения, принесенные ураганом, слыша, как беснуется циклон[381], каждый с замиранием сердца понимал, что только сверхъестественное чутье Жана-Мари спасло их от верной гибели.
Стихия свирепствовала около получаса, а потом град прекратился. Градины оказались настолько крупными, что не таяли сразу и лежали на земле тридцатисантиметровым слоем.
Однако буря не стихла. Вслед за градом пошел дождь, ледяной ливень.
С каждой минутой раскаты грома становились все мощнее. Новые и новые удары заставляли несчастных всякий раз молиться и думать: «Ну вот, конец!»
В тот самый момент, когда вдали вновь засверкала молния и огненное копье ударило в землю, послышался негромкий, но резкий и протяжный звук, шедший словно бы из земных глубин. Он напоминал шуршание саранчи[382], но через неравные промежутки времени раздавались другие звуки, похожие на взрывы артиллерийских снарядов.
У путешественников от грохота заложило уши. Они никогда не слышали ничего подобного. Шум обеспокоил их еще больше. Кто объяснит, что это за чертовщина! Кто знает, не страшнее ли он бушевания ветра?
Во всяком случае, ни на один из известных звуков, встречающихся в природе, этот протяжный звук не походил. Источник был никому не известен.
Ивон, тихо притулившийся к шершавой каменистой стене, вдруг заметил, что сверху то здесь, то там падает гравий. Вопреки обычной выдержке он не смог сдержать крика. Юнга почувствовал под рукой что-то холодное и влажное. Товарищи невольно отпрянули, решив, что мальчик дотронулся до змеи или жабы.
Дождь все еще лил стеной, но небо, казалось, светлеет и буря утихает.
— Ивон, дорогой мой, с тобой все в порядке? — встревожился Беник.
Слова боцмана нарушили тревожное молчание, наступившее с той поры, как разразилась буря. Мужчины почему-то схватились за оружие и приготовились встретить любую опасность достойно.
— Я не знаю, дядя… — отвечал мальчик, — там в темноте что-то шевелится, смотрите!
Боцман поднял саблю и приготовился нанести сильный удар по невидимому противнику. В эту секунду он походил на сказочного богатыря.
Что-то маленькое, коричневое, неопределенной формы подскочило у ног мальчугана и громко зарычало. Вслед за тем послышалось неистовое, радостное, ласковое повизгивание.
— Остановитесь, дядя!.. Стойте! — что есть мочи завопил юнга, обнимая обеими руками какое-то существо, которое виляло хвостом и облизывало ему лицо.
— Что случилось, малыш? Кто это?
— Уаруку! Дядя, это Уаруку!
— Пес Генипы?
— Он самый!
Услыхав свое имя, собака еще сильнее взвизгнула, подпрыгнула, снова завертелась вокруг Ивона, ластясь и прикусывая его руку. Затем Уаруку подбежал к Бенику и, подняв на него умные, добрые глаза, лизнул в лицо. Получив порцию ласк от боцмана, пес кинулся к Жану-Мари, а потом и к Феликсу. Виляя хвостом и заливисто лая, Уаруку вернулся к Ивону.
— Собака узнала нас, — сказал Беник нежно.
— Но если собака здесь, — заключил Обертен, — то где-то неподалеку должен быть и хозяин.
— Такое впечатление, что пес явился из-под земли.
— Тем более что я наткнулся на его мокрый нос, приняв за змею, — подтвердил Ивон. — Надо найти Генипу во что бы то ни стало. Хорошо, что у нас есть инструменты.
Тем временем остальные члены команды, поначалу опешившие от неожиданности, пришли в себя и, обрадованные удивительной встречей, с энтузиазмом принялись за раскопки.
Не обращая внимания на холод и проливной дождь, не оставивший на них сухой нитки, моряки кирками и лопатами просто вгрызались в землю.
Уаруку будто бы понял, чего они хотят. Он подбежал к отверстию, из которого появился, поскреб лапами землю, засунул нос в дыру, напоминавшую вход в лисью нору, и вдруг с громким лаем исчез в ней.
Понемногу лай удалялся, ослабевал. Вскоре его и совсем уже не было слышно.
— Черт побери! — сказал Жан-Мари. — Не кажется ли вам, что пес ведет себя более чем странно.
— Он подает нам знак, что нужно следовать за ним. Не так ли, матрос? — обратился к Жану-Мари Ивон.
— Не сомневаюсь в этом, малыш.
— Уверен, что наш бедный друг Генипа где-то там, внизу.
— Это плохо. Чертов утес тверже и прочнее, чем сталь.
— Нам понадобится много часов, чтобы разрыть нору хоть немножечко.
— Да уж! Ничего не скажешь! Сюда разве что ласка[383] пролезет.
— Не унывать, друзья, не унывать! — вмешался Артур Ларош. — Пусть хоть голова пролезет, а там, я вам обещаю, дело пойдет.
— Послушай-ка, мой дорогой, — сказал Феликс, — тысяча франков[384], если ты ухитришься пробраться в грот[385].
— Ради вашего удовольствия все что угодно, месье. Если вы так хотите…
— Я тоже пойду с рулевым, — вызвался американец Джим.
— Хорошо, у тебя достаточно тонкая кость. Должно получиться.
— А я, — забеспокоился Ивон, — неужели я шире в плечах, чем вы двое? Решено! Идем втроем: Артур, Джим и я. Я иду первым.
— Только после меня! Я старше тебя, и, если нарвемся на что-либо, первый удар по праву должен принять на себя я. Знаю, ты молодец. Но в этом случае, понимаешь, нужна хватка. Смотри-ка: собака возвращается! Похоже, что с ее хозяином и правда что-то стряслось.
Возвратившийся Уаруку действительно жалобно скулил, как будто говорил: медлить нельзя.
— Нечего и думать! Пес просит о помощи.
После оперативного совещания Жан-Мари, Беник и нормандец Бертран — самые сильные в отряде — совершили невозможное. Взяв топор, Беник подсунул его под огромный камень и как рычагом начал раскачивать.
— Помоги мне, Геркулес! Лезь туда. Я подтолкну, а ты подхватывай!
Нормандец уперся своей мощной спиной в глыбу так, что кости чуть не затрещали, можно было увидеть, как напрягся каждый мускул. Вдруг камень подался и отодвинулся в сторону. Беник, тяжело дыша, расправил плечи.
