Через два дня после возвращения Генипа с радостью заметил среди солдат сержанта Педро, приятеля Жана-Мари. Хитрому индейцу удалось разговорить наивного, доверчивого негра. Тот не умел держать язык за зубами, да, собственно, ему и нечего было скрывать.
Знаток кураре узнал, что управляющий, вынужденный из-за серьезного ранения какое-то время не двигаться, стал потихоньку приходить в себя. Солдаты, оставшиеся с командиром и ожидавшие скорее его смерти, нежели выздоровления, завязали знакомство с паталосами. У негров оставалось несколько бутылок водки, и, придя в индейскую деревню, они легко установили контакт с местными жителями.
К несчастью, среди этих любителей-экскурсантов нашелся один бывший золотоискатель. Человек осмотрел участок, прикинул приблизительно его золотоносность и принес несколько образцов.
Управляющий хоть и был при смерти, но мигом понял, чем для него может обернуться неожиданная находка. Лечили управляющего паталосы с помощью чудодейственного укууба. Дело быстро пошло на лад. Раненый вернулся к жизни и, хотя был еще очень слаб, приказал отнести его в деревню.
Хитрец рассудил так: его отряд был атакован, сам он получил серьезные ранения, и теперь время, отведенное для выздоровления, можно использовать для добычи золота. Случай в пути оказался как нельзя кстати, начальство будет признательно за такое открытие.
Главное для этого человека — выгода. Гарнизон Гояса подождет.
Солдаты, в мгновение ока превратившиеся в старателей, тотчас же взялись за работу.
Если укууба — поистине волшебное средство от самых тяжелых ран и увечий, то алчность[389], видит Бог, тоже лекарство не из последних. Жадность завладела управляющим. Неукротимое желание разбогатеть подняло его на ноги в какую-нибудь неделю. Нужно разведать, насколько богат этот участок, и суметь по-хозяйски воспользоваться им.
Чтобы снять с себя ответственность, управляющий послал в Марахао четверых солдат и сержанта с донесением о постигшей отряд катастрофе и ее последствиях. Однако о месторождении золота не было сказано ни слова.
Гонцами отправили самых нерадивых из всего отряда. Чтобы добраться до Марахао, им понадобится целый месяц. За это время здесь можно развернуться. Много воды утечет, пока посланные возвратятся, если, конечно, бездельникам не придет в голову дезертировать.
Во всяком случае, пока судьба преподнесла управляющему подарок, он стал хозяином золотого прииска. Этим надо воспользоваться.
Вот что удалось узнать Знатоку кураре. Он еще больше опечалился, задавая себе один и тот же мучительный вопрос: что произойдет, если Синий человек и его товарищи, вернувшись, обнаружат здесь этих молодцов?
А что будет с сокровищем? Надежно ли оно укрыто от посторонних любопытных глаз? Кто знает, не случится ли так, что по неосторожности, а то из-за предательства оно попадет в руки алчного бразильца?
Начиная с момента возвращения несчастный Генипа только об этом и думал. Теперь он постоянно жил в страхе.
Что делать? На что решиться? Преданность Лазурному Богу, любовь к друзьям заставляла строить планы, один другого фантастичнее. Но своими мыслями он ни с кем не мог поделиться, а в одиночестве не решался предпринять что-либо.
Вождь хотел бы убить всех негров по очереди. Это для него раз плюнуть. Ведь сарбакан[390] и стрелы, отравленные кураре, всегда под рукой.
Признание, высказанное с такой обескураживающей искренностью, заставило Феликса содрогнуться.
— Надеюсь, ты никого не убил? — воскликнул он в ужасе.
— Хозяин, я не смог, — тихо ответил индеец, — а то бы ни одного разбойника не осталось в живых.
— Какое счастье, Генипа! Подумай только, что бы мне оставалось делать, если б я послужил причиной смерти хотя бы одного-единственного человека? Никогда, никогда в жизни не соглашусь на такое!
— Но ведь ты хозяин! Прикажи, и я убью всех!
— Мне не нужны их жизни.
— Тогда я никого не убью.
— Надеюсь. Однако продолжай, если долгий рассказ не слишком утомил тебя.
— Я поел… и выпил огненной воды… теперь у меня много сил.
В течение почти целого месяца, то есть вплоть до возвращения гонцов, посланных управляющим в Марахао, тайна спрятанного сокровища свято соблюдалась. К несчастью, курьеры привели с собой подкрепление и к тому же приволокли большой запас водки.
В тот же вечер на золотом поле состоялась чудовищная оргия[391], в которой принимали участие и несколько паталосов, в том числе бывший вождь, приятель Феликса, который, как помнит читатель, выкрасился в синий цвет, чтобы больше походить на своего идола.
Опрокидывая стакан за стаканом, бедолаги совсем потеряли головы, и водка без труда развязала языки.
Неизвестно кто именно проговорился, но только солдаты узнали про драгоценный клад, про желтую землю, спрятанную белыми. Но выведать, где именно находилось сокровище, им так и не удалось. Даже сильное опьянение не заставило индейцев указать заветное место.
Новость, разумеется, передавали из уст в уста. Вскоре она дошла до ушей главного. А тот все время был настороже, готовый к любым подвохам или неожиданностям.
Золотоносная жила, найденная управляющим, и сама по себе была удачей. А уж слухи о кладе и подавно увеличивали ценность находки. Прохвост прекрасно понимал, что здесь пахнет несметными сокровищами, неслыханным, баснословным богатством.
Он заставил привести паталосов, снова напоил их и обманом попытался выведать нужные сведения. В ход шло все: лесть, угрозы, обещания. Но ему так и не удалось ничего узнать.
Протрезвев, бедняги поняли, какую страшную оплошность допустили. Водка, проклятая водка заставила предать Синего человека, их друга, их Бога! Кто мог знать, какие невероятные, неслыханные напасти грозили отныне их племени? А может быть, и все племена паталосов, весь народ теперь исчезнет с лица земли.
Страх еще пуще, чем любовь и преданность Лазурному Богу, накрепко закрыл им рты. Никакими ухищрениями из индейцев не выманить теперь тайны. Ласка, посулы, угрозы, лесть — все бесполезно.
Но слово сказано. Зло сделано. И начиная с этого дня землекопы пядь за пядью перерыли всю округу в надежде отыскать клад и получить крупный приз, обещанный управляющим тому, кто первым наткнется на тайник.
В конце концов все средства иссякли и терпение лопнуло. Солдатам надоело возвращаться каждый вечер не солоно хлебавши, и они, обозленные и уставшие, раздраженные тем, что никакими силами не могут убедить индейцев открыть тайну, решили применить силу, бить до тех пор, пока не заговорят.
