После оперативного совещания Жан-Мари, Беник и нормандец Бертран — самые сильные в отряде — совершили невозможное. Взяв топор, Беник подсунул его под огромный камень и как рычагом начал раскачивать.
— Помоги мне, Геркулес! Лезь туда. Я подтолкну, а ты подхватывай!
Нормандец уперся своей мощной спиной в глыбу так, что кости чуть не затрещали, можно было увидеть, как напрягся каждый мускул. Вдруг камень подался и отодвинулся в сторону. Беник, тяжело дыша, расправил плечи.
— Ура! — вскричал янки, увидев ход величиной примерно с печную топку.
— Ничего не сломал, Бертран?..
— Не больно? — бросились к нему одновременно капитан и боцман.
— Ничего! Все в порядке, — отвечал силач, отбрасывая от входа небольшие валуны.
— Прекрасно! Теперь вперед! — провозгласил Артур и собрался уже войти в пещеру.
— Не так прытко, парень, — остановил его капитан Корсон, — нам нужно хоть немного света. А вдруг попадем в какую-нибудь яму!
— Но, капитан, легко сказать — свет. А где его взять?
— Вам нужен свет?.. Сию секунду, — вмешался Жан-Мари.
— Ну да! Ты, наверное, хочешь сказать, что твои ясные глаза осветят нам путь.
— Замолчи, болтун несносный! Ты треплешься за двоих, но твое счастье — работаешь за четверых.
Жан-Мари порылся в вещах и вытащил фи гиль.
— Есть у кого-нибудь сухая рубашка?
— У меня сухая, — ответил Ивон, — я ведь все время сидел под навесом.
— Оторви рукав… Хорошо! Теперь возьми нож и изрежь материю как следует.
Пока Ивон потрошил рукав, Жан-Мари взял патрон, зубами вытащил из него пулю, высыпал порох на истерзанный рукав, протянутый ему мальчиком, рядом укрепил фитиль и поджег его с другой стороны. Огонь быстро добежал до пороха, и тряпка загорелась. Отставной сержант оторвал кусок от брезента, свернул его в длинную трубку и поднес к огню. Гудрон воспламенился, сверкнул и загорелся красноватым огнем. Этого было вполне достаточно, чтобы осветить грот.
— Огня хватит на десять минут, — сообщил бретонец, — нам нужно наделать полдюжины таких факелов. Ну, друзья мои, а теперь, кто пойдет первым?
— Я, — тихо отозвался Феликс, взяв из рук Жана-Мари самодельный факел.
Парижанин решительно вступил в темноту пещеры, из глубины которой раздавался нетерпеливый лай собаки. Его спутники с револьверами в руках и саблями наголо последовали за ним, тихо ступая след в след и не произнося ни слова.
Ход расширялся и привел в просторный грот. Даже стен не было видно. Тринадцать человек шли по мельчайшему песку, скрадывавшему шорох шагов. В тишине без конца слышался лай собаки. Уаруку бежал где-то впереди.
Долго петляли и в конце концов вышли к небольшому возвышению. Там среди множества отбросов Феликс заметил совершенно голого человека. Худой, изможденный мужчина лежал ничком. Он поднял на вошедших затуманенный взор.
— Генипа! Мой бедный друг! Боже! В каком ты состоянии! — вскричал Феликс, узнав в этом полумертвом существе Знатока кураре.
— А! Хозяин… — прошептал индеец умирающим голосом. — Ты пришел слишком поздно!
ГЛАВА 10
Нормандец отдает свой неприкосновенный запас. — Голод и жажда. — Тяжелое состояние. — Приключения Генипы. — Первые волнения. — Возвращение на золотое поле. — Чужаки. — Добыча началась. — Оживший призрак. — Управляющий. — Слепое доверие. — Водка сделала свое дело. — Знаток кураре отвечает за всех. — Каким образом цивилизованные люди разговаривают с дикарями. — В пещере. — Собачий инстинкт. — Клятва мщения. — Заживо замурованы!
При мерцающем свете факела, изобретенного бывшим сержантом, вождь урити сразу узнал своих друзей. У него еле хватило сил, чтобы пожать руки встревоженно склонившимся Бенику и Жану-Мари. Он смог лишь шепнуть:
— Беник!.. Жамали!..
Генипа с трудом улыбнулся Ивону, поддерживавшему его голову.
Пес индейца вернулся. Он тяжело дышал и тыкался в ноги то одному, то другому из новых знакомых, стараясь запомнить их запах, чтобы потом уже никогда ни с кем не спутать.
— Генипа, друг мой, ты слышишь меня? — позвал Феликс. Он сжимал руку краснокожего и с ужасом замечал, что пульса почти нет.
Умирающий лишь глубоко вздохнул и не смог вымолвить ни слова, так велико было его чувство к друзьям и так неумолимо покидали последние силы.
— Он умирает! — вскричал Синий человек. — Неужели мы пришли сюда только для того, чтобы услышать последний вздох!
— Во всяком случае, положение этого бедняги, видимо, незавидное, — пробормотал Артур, и голос его, обычно громкий и веселый, показался тихим и нежным. — Если бы можно было дать ему выпить глоток-другой! Так нет! Все фляги пусты.
— Проклятые гуляки! Не могли сохранить чуточку водки на всякий случай.
— У меня, кажется, есть немного, — раздался невыразительный голос нормандца. Он вынул из внутреннего кармана куртки маленький, плоский флакончик, который всегда носил про запас.
— О! Да у него есть заначка, — радостно воскликнул Джим.
— Возьмите, хозяин. — Бертран с тяжелым вздохом протянул Обертену флакончик. — Не стесняйтесь, дайте ему сколько нужно.
Такая самоотверженность дорогого стоит. Ведь для Геркулеса, а он, между нами говоря, любил выпить больше, чем остальные, содержимое флакончика было дороже золота.
Феликс напоил умирающего водкой, которая на сей раз была сродни эликсиру[386] жизни. Потом сказал:
— Друзья мои, нам придется задержаться здесь на какое-то время. Нужно поскорее принести багаж, его нельзя оставлять снаружи.
— Есть, хозяин!
Шесть добровольцев бросились к выходу и вскоре вернулись с головы до ног обвешанные оружием, инструментом и остатками провизии. Съестных запасов оставалось дня на полтора.
К счастью, в багаже нашлось несколько свечей. Это сокровище припас все тот же предусмотрительный Жан-Мари. Но впопыхах, когда все были взволнованы лаем Уаруку, он забыл об этом.
Тем временем Знаток кураре медленно приходил в себя. Глоток спиртного взбодрил его. Силы понемногу возвращались. Генипа сел, обвел всех долгим взглядом и сказал:
— Есть! Я хочу есть!..
Феликс принес ему бисквит, на который тот набросился, точно дикий зверь. Вождь урити проглотил бисквит в два счета, так что чуть не подавился.
— Еще, хозяин! Еще!
Синий человек отдал ему второй бисквит, который тоже моментально был съеден.
— Еще!
— Нет! Пока хватит! Дай тебе волю, так ты с голодухи, пожалуй, и полено съешь.
Беник зажег свечу. Брезентовый факел едва горел.
