"Твой отец?" спросил я.
Адам Скотт погиб вместе с ее матерью много лет назад. Они оказались в машине, когда река разлилась во время урагана Фредерик, который обрушился на нас около пяти лет назад.
Но Эмми уточнила: "Мой дедушка. Ее муж. Иногда она думает, что я — это моя мать".
Я кивнул, не зная, что на это ответить. Для старшеклассницы это было очень сложно. В этот момент я был благодарен ей за то, что она уделила мне время, учитывая, что у нее были дела поважнее. Я был слишком строг к ней.
Мы вошли в ее комнату, и я включил свет.
Но она запротестовала: "Нет, оставь его выключенным". Она направилась к своей кровати. "Я так устала".
Она рухнула на кровать, даже не потрудившись раздеться, и я снова выключил свет, в комнате стало темно.
"Но я тоже не хочу спать", — сказала она, снова зевнув. "Потому что когда ночь заканчивается, она заканчивается. Больше никаких развлечений".
Я подошел к ней, не в силах сдержать улыбку на губах. "Ничего не заканчивается". Я потянул за ее плед, а затем за одеяла, вытаскивая их из-под нее, чтобы укрыть ее. "Для меня это было не просто веселье, Эмми. Разве ты этого не знаешь?"
Я смотрел на нее сверху вниз, когда она повернулась на бок, и я укрыл ее.
Мы не закончили. Мне нужно было больше.
"Ты все еще не доверяешь мне?" спросил я.
Она оставалась неподвижной и тихой, отказываясь смотреть на меня. Она уже спала?
Но потом я услышал, как она заговорила. "Часть меня хотела бы иметь тебя", — сказала она. "Часть меня хотела бы, чтобы ты был моим мужчиной, но…"
Я услышал, как она сглотнула, а затем вздохнула.
"Все станет реальным завтра", — сказала она мне.
Как будто это все объясняло.
Подойдя к ее окну, я закрыл шторы.
"Когда-нибудь ты станешь большим и сильным", — продолжала она.
Я повернулся и увидел, что она сидит в кровати и бьет подушки, пытаясь придать им нужную пушистость.
"Как я сейчас?" поддразнил я.
"И сногсшибательная в костюме-тройке, с потрясающей прической", — продолжала она, размышляя вслух, словно меня здесь и не было.
"В мокром виде я выгляжу лучше".
"И ты будешь нравиться всем". Она откинулась на подушки и легла на спину.
"Уже любят".
"И ты будешь главной звездой вечеринки".
Я подошел, поправил ее одеяла и сдержал улыбку. "Угу".
"С маленькими детьми, похожими на обложки журналов".
"О моей сперме будут слагать легенды", — пошутил я.
"И женат…"
"Несколько раз, я уверен".
"И на всех блондинках".
Мое тело сотрясалось от смеха, когда я склонился над ней, чувствуя ее и свой запах на ее коже и умирая от желания заползти с ней в эту постель.
Но она уже закончила на эту ночь.
"И единственный раз, когда ты заметишь, что я жива, — продолжала она, — это когда ты будешь подписывать чеки, оплачивая услуги моей службы выгула собак за то, что она каждую неделю заботится о твоих лабрадудлах".
"Как будто такой занятой, важный, сказочный бог, как я, будет беспокоиться о таких задачах?" спросил я. "Моя восемнадцатилетняя жена, бывшая "зайка из Плейбоя", Хайди, подпишет эти чеки".
На ее губах промелькнул оскал, и я фыркнул.
"Ты это запомнишь, Уилл Грейсон", — сказала она с жестким голосом. "Я взорвала твой мозг сегодня вечером. Даже на минуту".
Она повернулась ко мне спиной, и я улыбнулся, убирая волосы с ее лица и шеи.
Ты сносишь мне крышу уже целую вечность.
"А теперь убирайся отсюда", — сказала она, игриво толкнув меня и закрыв глаза.
Я смотрел на нее сверху вниз, тени от деревьев на улице плясали по ее спине, и мое тело гудело, желая ее больше.
Она была невероятной, и я ненавидел, что никто, кроме меня, не видел, насколько она прекрасна. Я умирал в этом автобусе и был чертовски счастлив от этого.
Ее тело двигалось в медленных, ровных вдохах, и я смотрел, как ее губы встречаются, так нежно, снова и снова, с каждым вдохом.
"Я люблю тебя", — пробормотал я.
Она не шевелилась и не открывала глаза, изнеможение брало верх, и она погружалась в сон все глубже и глубже.
Выпрямившись, я отошел, но потом опустил глаза на ее спину, разглядывая синяки и царапины.
Как она разрисовала свою спину? Помог ли ей брат?
Я сомневался в этом.
Присев на корточки, я наклонился ближе, изучая следы на ее руке и спине в лунном свете, проникающем сквозь занавески.
Облизав большой палец, я потерла темно-фиолетовый с красным вокруг него, но…
Макияж не стирался.
Я опустил глаза, снова облизнул большой палец и стал тереть сильнее.
Но тут она заскулила, отстраняясь от меня, как будто ей было больно.
Я потер палец о палец, не чувствуя ни жира, ни масла от макияжа.
Я остановился и поднял взгляд на ее лицо, изучая каплю крови, стекающую с брови, которая, как она сказала, была частью ее костюма.
Тепло наполнило мои вены, пульс отдавался эхом в ушах, а мысли неслись вскачь.
Синяки на ее ногах, которые я видел в бассейне…
Синяк на ее ноге на уроке литературы.
Слишком мешковатая одежда и то, что она почти никогда не показывала кожу.
Приподнявшись, я уставился на нее, испытывая искушение вытащить ее из этой постели.
Но было уже поздно, и ей нужно было поспать.
Сегодня была Ночь Дьявола. Я позволил ей пока отдохнуть.
Потому что позже сегодня я собирался выяснить, что, черт возьми, происходит, раз и навсегда.
Эмери
Настоящее
Я
