бокал виски и схватив другой.
— Тогда может быть, тебе не пить алкоголь, Рэй? Может быть… не пей. Пожалуйста, не надо пить его, — просит он. — Это же… просто не пей.
— Конечно, мне приятно твоё волнение, но насрать. Просто насрать. Я хочу быть пьяной, не хочу больше чувствовать, потому что мне ещё надо как-то подавить в себе желание убивать. Так ты сделаешь это? Ты станешь свидетелем моей смерти?
— Да… да, конечно. Только я не считаю, что ты сейчас поступаешь разумно. Это всё дебилизм какой-то. Нельзя так поступать, и тебе пить нельзя, Рэй. Поставь бокал.
— Нет, — ухмыльнувшись, делаю глоток.
Дек хватает остальные напитки и уносит их.
— Тебе больше нельзя. Убьёшь себя.
— А кому какая разница?
— Мне есть разница! — выкрикивает он. — Мне есть грёбаная разница, Рэй! И Мигелю есть разница, и Доминику тоже, и Роко, даже после того, что он сделал! Всем есть разница, ты просто видеть этого не хочешь, блять!
— Окей, — бормочу я на его взрыв. Но даже на это мне плевать.
— Чёрт возьми, — Деклан нервно взъерошивает свои волосы, косо глядя на меня, пока я потягиваю виски. — Мне очень жаль, Рэй. Просто очень жаль.
— Наверное, мне тоже. Прими совет, Дек, никогда не влюбляйся. Это хреново. Это ужасно опасно и больно.
— И не собирался. Мне достаточно всего того дерьма, которое сейчас происходит, — он замолкает на минуту, а затем подходит к дивану и садится на него. — Значит, теперь ты моя должница, верно? Ты мне должна?
— Да, что тебе нужно? Деньги? Машины? Что? У меня всего полно, — хмыкаю я.
— Нет, так легко ты не отделаешься за то, что вынуждаешь меня сделать. Я потом скажу тебе, Рэй, и поверь мне, это будет месть, — он указывает на меня пальцем, вызывая улыбку. Ему не удаётся продолжить свою безумно «пугающую» меня речь, потому что мой мобильный, лежащий на столе, начинает трезвонить.
— Ответь, будь другом, — прошу Дека. — Если это Доминик, то пошли его на хер. Я серьёзно. Не хочу его видеть.
Цокнув, Дек встаёт и подходит к столу. Он берёт мой мобильный и хмурится.
— Это Мигель.
— Ну так ответь ему.
— Да. Это… хм, Деклан. Привет, — он показывает мне средний палец. — Мы в клубе. В кабинете на третьем этаже. Она здесь. Эм… не думаю, что это… ладно-ладно, блять, чувак, ты меня порой пугаешь. Хорошо.
— Что он хотел? — интересуюсь я.
— Ну, он едет сюда. У него к тебе серьёзный разговор. И когда он так сказал, то, блять, мне стало страшно. Он не так прост, да? Если бы я не знал, что он чёртов врач, и работает с детьми, то решил бы, что он грёбаный социопат, — Дека всего передёргивает, а внутри меня растекается тепло. Он такой. Он самый лучший.
— Тебе крышка, Рэй, — Дек довольно улыбается. — Он тебя прибьёт. Я хочу это увидеть. Знаешь, мне казалось, что нет мужчины, который может тебя заткнуть, но…
— Его и нет, — сухо перебиваю его. — Не смотри так на меня. Ты что, реально считаешь, что Мигель это что-то постоянное? Нет. Это весело. Это было прикольно, но всему приходит конец. Я знаю, зачем он едет сюда. Он собирается бросить мою задницу. Он типа обиделся на меня за то, что я его не люблю. Он любит страдать. Очень любит. Иначе я никак не могу объяснить, по какой такой причине он решил на мне жениться.
— Охереть, — шепчет в шоке Дек. — Реально? Да мужик по уши в дерьме, Рэй. И я не верю, что ты к нему ничего не испытываешь. Ты же под кайфом. Ты блокируешь свои чувства, потому что никто из нас не хочет иметь слабости, которые заставят его страдать. На самом деле, я наблюдал за вами и могу с точностью сказать, что ты его любишь больше, чем он тебя. В разы больше. Только ты не умеешь проявлять это, так же как Роко или я. Нам нельзя. У нас есть табу: наркотики и любовь. Хотя это дерьмо одно и то же. Ты всего лишь поменяла их местами, но факт остался фактом. И я не верю, что ты собираешься свалить исключительно из-за опасности. Нет. Это не так. Обычно мы бежим от чего-то или кого-то настолько важного, чтобы ничего не болело. Чтобы снова быть собой. Но это самая грёбаная ложь в мире. Ты не избавишься от любви, Рэй. Лучшим вариантом было бы принять всё так, как есть. Принять и не уходить. Есть разные виды ухода, и они никогда не происходят запланировано. Они всегда спонтанные, но лишь по причине бессилия, когда мы видим, что не нужны. А есть побег. Побег, словно ты перестанешь быть той, кто ты есть. Побег от себя. Но смешно то, что ты берёшь себя с собой, Рэй. Ты не можешь оставить всё здесь. Не можешь убежать от себя. Самая главная проблема во всём этом — ты. А от себя не спрятаться. Ну, хотя если ты продолжишь в том же душе, закидываясь наркотиками, то сдохнешь. И да, тогда ты точно убежишь от всего, даже не узнав, а каково было бы тебе, если бы ты всё же осталась. Весело.
— И с каких пор ты стал настолько проницательным, ирландец? — усмехаюсь я.
— С тех самых пор, как сам пытался убежать от себя. Не получилось, как видишь. Ты ни хрена обо мне не знаешь. Никто не знает. Но зато я сам о себе до хрена знаю, и этого никогда не забыть. Никогда. И ты не избавишься от того дерьма, в котором сейчас находишься, пока не исправишь его, пока не признаешься себе в том, что всё это грёбаная реальность, и ты ненавидишь любить кого-то. Ненавидишь, когда тебя любят, потому что это, сука, больно. Это охренеть как больно. И боль становится адом, ведь ничего изменить нельзя. Невозможно воскресить мёртвых, чтобы что-то изменить. А пока они живы ты, блять, выиграла грёбаную лотерею. Вот чего вы ни хрена не понимаете. Вы выиграли, но вам удобно считать себя проигравшими. Так что я никогда не пойму ни одного из вас. Ни тебя, ни Роко, ни дядю, ни моего отца. Никогда я вас не пойму, потому что, вместо того чтобы радоваться грёбаной лотерее, в которой вы выиграли, делаете всё, чтобы проиграть, и это же вас и подставляет. Вы слабые именно в проигрыше, который вам удобен. А сила в выигрыше, но вы его отвергаете.
— Ты знаешь, что от тебя блевать тянет? — смеюсь я.
— Взаимно, Рэй, взаимно, — он показывает мне средний палец.
Продолжая хихикать, я допиваю свой виски и ставлю пустой бокал на столик. Благодаря таблеткам, я абсолютно не чувствую себя пьяной. Я стараюсь ничего не чувствовать и приняла бы ещё парочку, чтобы пережить встречу с Мигелем. И я буду обязана разодрать его сердце, чтобы мой уход он уже воспринял не так болезненно. У него просто не должно остаться ни одной грёбаной причины на жалость, сожаление или горе. Ни одной. А я? Я привыкла терять тех, кто мне дорог. Это происходило в моей жизни слишком часто.
Хоть я и обещала себе, что буду вести себя безразлично, но когда дверь в кабинет открывается, то мой пульс сразу же подскакивает. Вскидываю голову, наблюдая, как уверенным и широким шагом Мигель входит в кабинет. Его взгляд останавливается на Деке, и он поджимает губы.
— Понял. Сваливаю. Буду у бара, свистни, как вы закончите, — хмыкнув, Дек подмигивает мне и быстро уходит.
Встаю и прочищаю горло, поправляя свои джинсы.
— Как дела? — интересуюсь я, хватая пустой бокал, и несу его к подносу, на котором стоит всё остальное. Мне просто нужно занять свои грёбаные руки, чтобы не сделать что-то похлеще.
— Раэлия, посмотри на меня, — мягко произносит он.
У меня перехватывает дыхание, но я поворачиваюсь. Я заставляю себя
