засов.
Я остаюсь один.
В кромешной темноте.
Но даже так, я не сдаюсь и немедленно приступаю к осмотру. Естественно, на ощупь.
Комната небольшая, квадратная. Воздух застоявшийся, пахнет пылью, окисленным металлом и чем-то затхлым — старыми реактивами.
Мои пальцы скользят по стенам — грубый, местами влажный камень. Ни окон, ни решёток.
Только вентиляционная отдушина где-то под потолком, не больше ладони в диаметре. Я прыгаю, пытаюсь до неё дотянуться, но тщетно.
Дверь — дубовая, толстая, с массивными железными петлями с моей стороны. Я толкаю её плечом — бесполезно.
Я шарю по полкам в темноте, переворачивая склянки, банки, старые инструменты. Может, найду что-то острое, чтобы попытаться поддеть засов?
Но нет, ничего подходящего. Только древний, сломанный скальпель с затупившимся лезвием. Им можно разве что поцарапать дерево.
Всё бесполезно. Я заперт.
Я тяжелым вздохом я сползаю по двери на ледяной пол.
Мысли роятся в голове, как растревоженные осы.
Ольга... Моё сердце сжимается каждый раз, когда я вспоминаю про неё.
Она ведь ничего не знает! Кто её предупредит, что Валериус вернулся? Что этот скользкий гад теперь официально заправляет всем? Теперь ей в десять раз опасней высовываться.
А Ронан? Где он сейчас? В какой темнице его держат?
Но больше всего меня жжёт мысль о лечебнице.
Я буквально кожей чувствую, что там сейчас творит этот позёр. Валериус ведь и пальцем не пошевелит ради обычных больных, если на другом конце коридора будет стонать хоть один вояка Леннарда.
Он проигнорирует нужды тяжелобольных, заберёт лучшие лекарства для солдат, просто чтобы выслужиться.
А если из-за его халатности кому-то станет хуже? Если кто-то из тех, кого мы с Ронаном вытаскивали с того света, умрёт просто потому, что Валериусу было лень зайти в палату?
Я сжимаю кулаки так, что костяшки белеют.
Ярость клокочет в груди, мешая дышать. Был бы здесь мастер... он бы быстро выставил этого предателя за ворота.
Но мастера нет.
Я не замечаю, как усталость берёт своё. Организм, измотанный стрессом и бессонной ночью, просто отключается. Я проваливаюсь в тяжёлый, рваный сон прямо на полу.
Ш-ш-ш-крр.
Я вздрагиваю и открываю глаза. Темнота. Тишина. Мне показалось?
Кр-к-к-лик.
Нет. Это звук снаружи.
Тихий, металлический, будто что-то осторожно вставляют в замочную скважину. Потом — лёгкий щелчок.
Я вскакиваю на ноги, отскакивая от двери и готовясь к самому худшему. Может, Валериус прислал кого-то, чтобы окончательно со мной разобраться?
Дверь медленно, со скрипом, распахивается.
На пороге стоят две призрачные фигуры в белых халатах. Их лица по самые глаза замотаны плотными слоями марли.
Но я сразу узнаю одну из них.
По осанке. По тому, как она стоит — прямо, уверенно, несмотря ни на что. По взгляду. Острые, умные, невероятно усталые глаза, которые сейчас пристально изучают меня.
— Ольга? — выдыхаю я, и в груди вспыхивает такая дикая, неистовая радость, что мне хочется закричать. Ты жива! Ты здесь!
Я бросаю взгляд за её спину и вижу двух стражников — они лежат на полу в неестественных позах, не подавая признаков жизни. Воздух в коридоре пахнет чем-то странным, цветочно-химическим.
Ольга быстро шагает внутрь и протягивает мне влажный кусок марли.
— Эйнар! Быстро, приложи к лицу и дыши только через это, — её голос звучит глухо, но властно. — Нам нужно уходить. Сейчас же! Пока действие паров не кончилось или кто-нибудь еще не нагрянул сюда!
Мой первый порыв — схватить её за руку и бежать, не оглядываясь, прочь из этого проклятого подвала. Я уже беру марлю, прижимаю её к носу, вдыхая холодный аромат... но внезапно какая-то сила останавливает меня.
Я смотрю на Ольгу, потом на коридор, ведущий к палатам, и во мне что-то меняется. Страх никуда не делся, но ярость и чувство долга оказываются сильнее.
— Нет! — говорю я, и мой голос звучит так твёрдо и уверенно, что я сам себя не узнаю. — Я не уйду, Ольга. Я должен остаться здесь.
Ольга замирает. Она смотрит на меня как на сумасшедшего, её глаза округляются от шока.
— Эйнар, ты что, спятил?! — шепчет она, — Почему?!
Глава 75
Глава 75
Ольга
Я смотрю на Эйнара через прорези марлевой повязки, и моё сердце совершает болезненный кульбит.
«Он с ума сошел. Он просто сошел с ума от стресса», — первая мысль бьет наотмашь. Я готова схватить его за шиворот и тащить силой. Мы только что усыпили стражу, мы пошли на огромный риск, пробираясь в это крыло, а он… он стоит на месте и говорит «нет»?
— Эйнар, ты чего? — я хватаю его за плечо, надеясь привести в чувство. — Ты же и сам знаешь, если Валериус найдет тебя не запертым, или если он поймет, что ты ему мешаешь, он тебя уничтожит. Он не просто закроет тебя снова, он обвинит тебя в соучастии! Ты должен уходить с нами сейчас!
Эйнар перехватывает мою руку. Его взгляд, обычно такой мягкий и неуверенный, сейчас полон такой непоколебимой решимости, что я невольно замираю.
— И оставить больных на произвол Валериуса? — спрашивает он, и в его голосе слышится лязг металла. — Ты не видела, что он творит, Ольга. Он уже начал перекраивать лечебницу под нужды Леннарда. Тяжелобольные лежат без присмотра, потому что Валериус согнал всех к легкораненым солдатам — лишь бы те замолвили за него словечко перед маркграфом. Если я уйду, здесь не останется никого, кто посмеет ему возразить.
Я смотрю на него и чувствую, как моё сопротивление тает, сменяясь чем-то огромным и светлым.
Внутри меня борются два человека.
Ольга-врач ликует: передо мной стоит не просто ученик, а настоящий специалист, человек, для которого клятва — не пустой звук, а кодекс чести. Он вырос за одну ночь. Он выбрал долг вместо спасения шкуры.
Но Ольга-женщина просто разрывается на части от страха за него.
Я знаю Валериуса. Знаю, на что способен человек, снедаемый завистью.
Оставлять Эйнара здесь — всё равно что оставлять ягнёнка в клетке с гиеной.
— Валериус ищет тебя и Милену, — продолжает Эйнар, сжимая мою ладонь. — Если я буду здесь, я смогу хотя бы немного спутать им карты. Если я сбегу, они поймут, что у меня были сообщники, и быстро выйдут на наш след.
— Эйнар… — я сглатываю ком. — Я обещаю, что что-нибудь придумаю. Только давай уйдем. Мы должны помочь Ронану, — выдавливаю я, понимая, что это
