вслед за учителем за одну только эту интонацию.
Но я вижу, как он медлит. К моему отказу не подкопаться — записи чисты, а хаос в здании очевиден. Ему не за что зацепиться, не нарушив при этом видимость законности.
Он делает шаг вперёд, и я чувствую, как воздух вокруг сгущается от угрозы.
— Ты играешь с огнём, мальчишка, — шипит он так тихо, что слышно только мне. — И очень глупо.
Я не отступаю.
Не могу.
Внутри всё дрожит, но я держусь
И тут он резко отворачивается, будто я уже не стою его внимания. Его взгляд скользит по его раненым солдатам.
— Хорошо, — говорит он громко, уже ко всем. — Поскольку ты так рвешься командовать, командуй. Мои люди ранены. Окажи им немедленную помощь. Каждому. И я хочу видеть отчёты о лечении.
Внутри меня что-то корчится от возмущения.
Ещё чего?! Лечить этих псов, которые ворвались в наш дом, которые наставили алебарды на Ронана, которые напугали Милену до полусмерти?
Я хочу крикнуть ему в лицо, чтобы он убирался к чёрту со своими головорезами. Но тут перед глазами встает Ольга. Хрупкая, измотанная, с лицом, испачканным сажей.
Я вспоминаю, как она, не раздумывая, взяла с собой раненого Джареда Морана. Того, кто преследовал её, кто вселял в неё ужас. Она не бросила его, потому что она врач. Потому что она не может иначе.
И я снова вспоминаю слова Ронана, которые он вбивал в нас с первого дня: “Ваш долг — жизнь пациента. Любого пациента. Если он нуждается в помощи, а вы в силах её оказать — вы не имеете права отвернуться”
Я скрежещу зубами так, что челюсть сводит судорогой. Злость никуда не уходит, она пульсирует в висках, но я заставляю её отступить перед долгом.
— Ваши люди, — говорю я, и каждое слово даётся мне с нечеловеческим усилием, — получат необходимую помощь. Но в порядке общей очереди. У нас есть свои пациенты, пострадавшие от хаоса, который произошел из-за вас. Мои врачи будут работать по степени тяжести состояния, а не по мундиру.
Леннард не двигается. Он стоит, как изваяние из льда, и его холод пронизывает воздух между нами.
— «В порядке общей очереди»? — он повторяет мои слова, и в его голосе слышится смертельно опасная насмешка. — Мне не нравится такая постановка вопроса, мальчик. Мои люди ранены при исполнении долга. И они получат помощь. Немедленно. И лучшие условия, какие есть в этом заведении. Распорядись об этом прямо сейчас. Нечего тратить время на бесполезную шваль.
Его тон — не просьба.
Это приказ.
Тон хозяина, обращающегося к слуге. И этот тон, эта абсолютная уверенность в том, что я должен лебезить перед ним, переполняет чашу моего терпения.
Всё, что копилось во мне за эти безумные часы — страх за Ронана и Ольгу, ярость за вторжение, отвращение к его наглости, чувство собственного бессилия — всё это ударяет мне в голову.
Я вскидываю голову, буравя его глазами. Весь мой страх куда-то разом испарился. Теперь я чувствую только ледяную ярость.
— Маркграф Леннард, — говорю я, и мой голос, к моему удивлению, звучит ровно и громко. — Вы находитесь в Королевской лечебнице. Здесь действуют свои законы. Медицинские. Тяжесть состояния определяет приоритет, не мундир. У вас есть королевский указ, дающий вам возможность действовать на правах Архилекаря? Покажите его. Или, может, у вас есть указ, дающий вашим людям право вне очереди получать лечение в ущерб другим пациентам? Тогда, будь добры, покажите и его тоже.
Я делаю шаг вперёд.
— Если нет, то ваши люди будут ждать. Как и все. Если вас не устраивает порядок, установленный Архилекарем Ронаном и уставом этого заведения, вы можете отвезти своих солдат в любой другой лазарет. Или попробовать полечить их самому. Я же буду заниматься теми, кому помощь нужнее.
Вокруг воцаряется гробовая тишина. Даже стонущие солдаты притихли. Все смотрят на нас.
Я вижу, как по лицу Леннарда пробегает судорога.
Его идеальное, ледяное спокойствие даёт трещину. В его бледных глазах вспыхивает ярость, голая и неприкрытая.
Он не привык, чтобы ему отказывали. Тем более на глазах его же подчиненных. Тем более, если это делает какой-то там ученик.
Он проигрывает эту дуэль. И он это понимает.
У него нет законных оснований приказать. У него есть только грубая сила. Но применить её прямо сейчас, на глазах у всех просто неразумно.
Он медленно, очень медленно выдыхает.
Звук похож на шипение змеи.
— Очень хорошо, щенок, — говорит он тихо, но так, что слышно на весь холл. — Ты только что показал насколько ты смел, глуп и непокорен. Запомни этот момент надолго.
Глава 73
Эйнар (несколько часов назад)
Леннард подходит так близко, что я чувствую его холодное дыхание.
— Запомни этот момент надолго, потому что очень скоро ты разделишь участь своего учителя, — шепчет он мне на ухо, и в этом шёпоте — неприкрытая угроза. — Ты сделал свой выбор. Благодаря мне ты мог бы подняться, но ты оказался слишком глуп и только что потерял не только свой шанс, но и свою свободу. Я вернусь. И когда я вернусь, ты очень сильно пожалеешь, что отказал мне.
Он отступает, его лицо снова становится непроницаемой маской. Без единого слова, он поворачивается и выходит. Те стражники, которые на ногах, уходят вместе с ним.
И меня накрывает волна дикой паники. Ноги подкашиваются, я хватаюсь за стойку, чтобы не упасть.
Этот тип явно что-то задумал. Что-то ужасное.
Вот только что?
Обвинит меня в пособничестве Ронану? Или пришлет сюда кого-нибудь устроить мне «несчастный случай»?
Дышать нечем. Мысли путаются.
Но я не могу позволить себе панику.
Не сейчас.
Я с силой выдыхаю, заставляя лёгкие работать.
Передо мной — лечебница, полная растерянных людей и раненых, которым нужен кто-то у руля.
Я с силой трясу головой, отгоняя леденящий страх. Беру себя в руки. Поворачиваюсь к персоналу.
— Вы слышали! Оказываем помощь по степени тяжести! Господин Флинн, займитесь ожогами на лице у того в углу. Сестра Марта, организуйте сортировку. Быстро!
Люди снова начинают двигаться.
Я отдаю ещё несколько распоряжений, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Потом вспоминаю о самом главном.
О тех, кто, возможно, еще может что-то сделать.
Я направляюсь в палаты, где разместили членов Тайной канцелярии. Лорд-канцлер Вейтмор лежит, бледный, но уже приходящий в себя. Его люди, те самые
